– «Ненавижу литеру», «У меня аллергия на школюгу. Особенно на М. В.».
– Извините, на что? – переспросил завуч.
– На «школюгу». Ну что же вы, Юрий Васильевич?! Столько лет работаете и до сих пор не знаете: ребята так школу называют. Я продолжу. «Лучше десять уроков физ-ры, чем одна лит-ра».
«Это Мишаня написал», – подумал Гека. Со странным волнением он ждал свою анкету. Паша оставил её напоследок.
«Все люди лгут», – прочитал он в мёртвой тишине.
В класс заглянул сторож. У него сделалось удивлённое лицо: ещё сидите? Юрвас раздражённо мотнул в его сторону полулысой головой. Дверь захлопнулась.
– Вот так, уважаемое собрание! Я сразу заподозрил, что анкеты мне подменили. Рванул в кабинет ОБЖ. Думаю: может, там ещё кто-то из десятиклассников! Мы сядем, поговорим. Посоветуемся. Но – никого. Только… – Паша потянулся к рюкзаку и извлёк ещё одну стопку листов. – Только на столе валялись подлинные анкеты. Десятиклассники даже не потрудились следы замести, грубо говоря. Они действовали спонтанно. И я… я не рассердился. Знаете… Я пожалел детей. И предлагаю вам протянуть им руку помощи. Николай Иванович, ваше предложение? – Наконец Паша вспомнил о затаившемся на «камчатке» классном.
Дядя Коля встал, красный как рак. Похлопал зачем-то себя по карманам. Не поднимая глаз от парты, буркнул: «Стыдно» – и тут же плюхнулся на место.
Юрвас нахмурился. Беспокойно косясь на тёмного, как туча, завуча, Паша отозвался поспешно:
– Ну вот. Хоть кому-то стыдно. Проглядели мы хороший, перспективный во всех отношениях класс. Давайте спасать, что можно спасти.
Юрвас поднялся, неожиданно постаревший и отяжелевший:
– У этого собрания будет продолжение в на шем педагогическом сообществе. Я далёк от того, чтобы одевать, так сказать, десятый «Б» в белые одежды. Хотя класс мы проглядели. В этом я согласен. Частая смена учителей ничего хорошего не несёт. Но текучесть кадров, нехватка молодых специалистов – причины объективные. В конфликтной ситуации все педагоги вели себя, скажем мягко, не безупречно… Мы рассмотрим эти вопросы. И найдём меры… Сейчас нам нужно, приняв во внимание сделанные ошибки, попытаться идти вперёд. Ведь десятый класс скоро закончится. ЕГЭ по русскому на носу.
– С русским, кажется, вопросов нет, – вздохнул в родительских рядах кто-то безликий.
– Марина Владимировна прекрасно готовит детей, – авторитетно заявил папа Мышь.
– Ну вот! – довольной пьяненькой улыбкой заулыбался Егоров дед.
– Но мы же не оставим… не можем оставить всё как есть… – Глаза Паши-Наполеона сверкали.
– А что вы предлагаете? – подался вперёд Князев-отец.
– Родители могут по очереди ходить на уроки литературы. Контролировать, так сказать, процесс. Да.
– Ну уж дудки! – Водкин-старший взорвался так бурно, словно давно выжидал случая бабахнуть изо всей силы. – Больше мне делать нечего! Я деловой человек! Вам их отдали – вот и учите! Натаскайте к экзаменам. Будьте тоже деловыми людьми. А воспитаю я его сам. По образу и подобию своему.
– Двойка – чепуха, – бормотал себе под нос Егоров дед. – Двойка – дело наживное. Не это важно. Важно, за что она была поставлена.
Остальные родители глухо, враждебно урчали. Реплики не прорывались наружу, но и так было понятно: на урок их на верёвке не затянешь. 10-й «Б» вздохнул с облегчением. Только родаков в школюге не хватало! Стало неожиданно шумно. Напрягая голосовые связки, Паша вклинился в этот шум:
– Попрошу внимания. Попрошу!.. Спасибо. Тогда выход один. Ходатайствовать перед администрацией о смене учителя. – Из папки он извлёк наполовину заполненный лист: – «Шапочку» я тут написал. «Расширенное собрание… решило…» От какого числа… Всем присутствующим просто нужно расписаться. И молодым людям тоже. Они в равной степени со взрослыми имеют право голоса. Вот здесь. Расшифровка и подпись. Расписываться все умеют? Ну вот и прекрасно. Я пускаю наше прошение по рядам.
Юрвас крякнул:
– Хэ! Так у нас учителя каждую четверть меняться будут.
Паша-Наполеон простёр раскрытые, как для объятия, руки к передающему по рядам прошение классу:
– Но собрание…
– Что – собрание? Кто литературу в десятом «Б» вести будет? Вы? Или граф Толстой?
– Ну можно попросить Аниту Валерьевну: пусть она к своему замечательному десятому «А» приплюсует и далеко не рядовой десятый «Б» класс.
– Так она и согласится.
– Согласится! Уверяю вас! Да-да… Листик переверните, и с той стороны… Я лично её уже просил.
– Вы?
– Ну так надо ж было подготовиться.
– Интересно! А Марину Владимировну я чем догружу?
– Ну помилуйте! Сейчас ли об этом?.. Все расписались? Против никого нету? Хе-хе… Тогда до свидания, дорогие мои!
Класс наполнился громкими голосами, получившими наконец-то свободу.
– Мы победили! – Линда сияла на всех своей неповторимой улыбкой.
В стороне её с привычной покорностью ждала утомлённая мать. Гека знал, что эту женщину с тонкими чертами лица и тяжёлым узлом волос на затылке бросил муж. Что Линда ни во что её не ставит. Для неё авторитет – давший ноги отец. Однажды она, как папаша, сбежит от этой покорной женщины. Сядет в поезд или в самолёт – и куда-нибудь повыше и подальше.
