– Подождите, – медленно поднялся дедушка Егора. В теплоте его совсем развезло, и он слегка пошатывался. – Я хорошо помню своё знакомство с «Войной и миром». Открою книгу… Батюшки-светы! А там сплошь французская речь. Пять раз открывал. И пять закрывал. А учительница у нас была… – дед с пьяной плутоватостью улыбнулся Мымре, – Прасковья Ивановна, царствие ей небесное, вроде вас. Стро-о-огая! Ну и я зубы сцепил… Сел у печки!.. Присмиревший в ожидании экзекуции Дэн не выдержал. Не поднимая головы и не разжимая крепко стиснутых между коленками кулаков, прыснул. Гека посмотрел на Егора. Тот был весьма смущён выступлением деда, но не убит.
– И втянулся! Первый том прочитал! Второй, третий… Думаю: чего Толстой пятый не написал? Я бы и его прочитал! И я не рассуждал: делать мне уроки – не делать? Хоть тоже не подарок был. А начал бы козюльки выкидывать, отец бы взял дрын…
Теперь уже все ребята давились от смеха. Дед разрядил атмосферу. Клоун! Ему бы на пару с Ником работать!
– Это раньше родители спрашивали ребёнка: хорошо ли ты вёл себя в школе? – наставительно произнёс Водкин-старший. – А сейчас родители спрашивают: хорошо ли вёл себя учитель?
У Водкина оказался очень продвинутый папаша. С таким не пропадёшь.
– Знаете… – Паша-Наполеон в красивой задумчивости подёргал себя за хилую бородку. – Надо бы выслушать и противную сторону.
В этот момент он очень напомнил Геке кого-то из литературных героев. Этого года. Но кого именно, Фомин вспомнить никак не мог.
– Марина Владимировна, вам слово.
Мымра встала, очень прямая, натянутая как струна. Развернулась к классу. У неё было замкнутое, неестественно спокойное лицо. Ну как же? В рукаве литераторша держала свой козырной туз: десять тысяч за разбитое окно.
– Что вы имеете нам сказать? – поощрительно кивнул ей Паша-Наполеон, усаживаясь рядом с Юрвасом в президиуме.
– Вам лично – ничего. С десятиклассниками мы тоже, как мне кажется, всё выяснили. Даже лишнего наговорили. Но в этом ничего страшного нет. Такое случается в жизни. И довольно часто. Что касается родителей, замечу только: мои требования не выходят за рамки школьной программы. Вот и всё.
И Мымра вернулась на своё место. 10-й «Б» облегчённо выдохнул. Дэн шепнул:
– Побоялась компромат выкладывать. Дрожит, что все окна в доме повышибаем.
Мишаня с силой толкнул его локтем в бок, чтоб приткнулся, и покосился на свою «болезненную» мамашу – приземистую, крепкую, широколицую.
Гека нахмурился. Не захотела Павлова опускаться до их родаков. Могла бы завести душеспасительную чушь, на которую так падки учителя. Про уважение. Про высокие идеалы. Про бессмертные примеры. Но она не хочет. Как не хочет предъявлять им счёт за разбитое окно. Потому что сейчас (никак её не стащить!) она стоит на ступеньку выше их. Но как только начнутся денежные разборки, им, может, и влетит. Но и она не устоит в своей позе статуи.
– Погодите! Погодите! – засуетился Паша. – А может, вопросы будут.
Вопросов не было. Родители не решались вступать в открытые пререкания. Всё ж таки где-то в туманной дали грозно маячил ужасный ЕГЭ.
Пришлось опять впрягаться бедному Паше:
– Программа программой. Тут мы, конечно, не можем что-то корректировать. Хотя в 10-м «А» классе, замечу, при той же самой программе, на уроках атмосфера праздника. Я присутствовал. Проверял. Сравнивал. Много думал. И наконец понял. Не в программах тут дело. Не в Толстом. А в человеческих отношениях. Ребята, вам комфортно на литературе? Да вы не стесняйтесь.
Встала Линда. Улыбнулась чудесной своей улыбкой:
– Мы не любим литературу. Я говорю это не только от себя. Так все думают. И виновата в этом Марина Владимировна.
Села. Психолог подождал продолжения. Продолжения не было.
Гека надеялся, что Павлова встанет и уйдёт. Никто бы её не удерживал. Но она сидела и даже чуть повернулась в сторону класса. Осматривала его чуть вкось, словно искала что-то или кого-то.
– Линда Долгина – очень смелая девушка, – произнёс Паша. – Я ею искренне восхищаюсь. Если бы я, семнадцатилетний, сидел сейчас там, в заднем ряду, не знаю, сумел бы я вот так – глаза в глаза… Не знаю. Поэтому ничего удивительного в том, что другие молчат, нет. Ребята не идут на откровенность в присутствии завуча, родителей. А со мной они много чего обсуждали. И между собой – тоже. – Психолог потянулся к рыжему кожаному рюкзаку: – А я вас сейчас ещё разок удивлю!
С ловкостью фокусника Паша извлёк стопку листов.
– Анкеты! Пятого «Б» класса!
Когда Паша-Наполеон выкинул этот финт, 10-й «Б» на мгновение оцепенел. Юрвас покосился на бумажки почему-то с брезгливостью. Наверно, предчувствовал очередной антипедагогический сюрприз.
– Прелюдия такова. – Психолог павлином прошёлся по классу. – Я раздаю в пятых классах анкеты. Выясняю, как они адаптируются на средней ступени школы. Случайно ответы пятиклассников попали в руки нашим героям. И знаете, что они сделали? Переписали их. Я зачитаю некоторые места.
– Думаю, не стоит. – В глазах и голосе Юрваса таилось предупреждение.
– Читайте! – властно приказал Князев-старший.
Послав ему благодарный взгляд, Паша-Наполеон повиновался:
