Мыши уходили в глубоком трауре. Они смешно раскланялись с Павловой. Литераторша кивнула им рассеянно и вышла, не сказав общего «до свидания».
Дед Егора попытался заарканить Пашу:
– Нет. Ты подожди, парень. С этим делом мы что-то не того…
– Вы расписались? Согласие своё на отстранение учителя дали? – неожиданно официальным тоном осадил его Паша, бросая беспокойный взгляд на встающих из-за стола Князевых.
– Я расписался, чтобы у внука не было проблем. Но по сути…
– Давайте мы как-нибудь в другой раз об этом поговорим. Хорошо? Вы придёте в школу и поделитесь своими раздумьями. – Психолог высвободился из слабых пальцев старикашки. Вернул лицу мягкую улыбку. Вскинул руку в сторону Князева: – Эдуард Семёнович! Ещё пару слов!
Но на пути героя дня выскочила Смирнова:
– Ой, какой же вы умничка! Мне вас расцеловать хочется! Вы меня просто покорили!
– Стараюсь. Стараюсь. У нас ещё будет возможность поговорить… Эдуард Семёнович, та несправедливая двойка…
Доверительным тоном Паша что-то говорил чутко наклонившему к нему ухо Князеву.
Дэн уходил, как под конвоем. Однако он успел всем весело подмигнуть и снова принял вид истукана.
Мать Ника оказалась на редкость молчаливой. В её присутствии и сынок не шустрил. «Болезненная» Мишанина мамаша коротко бросила:
– Шапку.
И Стариков покорно натянул на рыжие волосы капюшон.
Егор выговаривал деду:
– Дед! Ну сколько ты будешь нас позорить?
В голосе его не слышалось агрессии. А в голосе оправдывающегося деда – сожаления или испуга.
Во дворе из метели к этой смешной парочке выскочил стройный паренёк. У него посинел от холода нос, покраснели руки. Видно, давно топтался у крыльца в лёгкой своей курточке и какой-то чёрной фуражке.
– Ну как там у вас? Что решили?
Егор склонил к нему голову. И они пошли дружно, чуть ли не в ногу. За ними плёлся продолжавший бубнить своё дед.
Гека проводил их долгим тяжёлым взглядом.
– Только ни во что не вмешивайся, – коротко бросил отец.
Вот теперь 10-й «Б» чувствовал себя героем. Смотрите на нас! Шутка ли? Прецедент, как выразился Паша. Впервые в истории школюги ученики сами себе назначили учителя. Да как всё разыграли! Никто не посмел им ничего предъявить. Они судили и выносили высокий приговор.
Вновь и вновь десятиклассники вспоминали подробности вчерашнего вечера.
Ник простёр руку в сторону Бурбан и с трагической ноткой папы Мыши возопил:
– Преступная дочь Анна!
«Преступная дочь Анна» вся покрылась алыми пятнами, но не умела защититься.
– Линда! Какой ты человечек! Как рубанула: «Мы вас не любим»! – закатывала глаза Смирнова. Она ждала, что кто-то скажет: «Да ты ничем не хуже!..» Долго ждать будет.
– А новое окно Павлова вставила, – неожиданно подал голос Егор.
– Точно знаешь? – спросил Макс. Он выглядел привычно-самоуверенно: видно, с двойкой что-то уже начали решать.
– На сто.
– Отк уда?
– А с собакой к дому её прогулялся. Там тоже собачники. Рассказали.
– Тебя хоть не опознали? Не запомнили? – озаботился Водкин. – А то испортишь нам весь кешбэк.
– Кому я нужен? – пожал плечами Егор.
– А собаку? – голосом весёлого прокурора уточнил Ник.
– Собаку могут, – улыбнулся Егор. – Порода: любимая. Не у каждого такое чудо в городской квартире крутится.
– Ну, короче. Что там про окно?
– Да ничего. Вставила.
– А пострадавшим, ну и всем желающим слушать как свою спонсорскую помощь объяснила?
– Сказала, хулиганы высадили. К ней метили. Она им возле магазина замечание сделала: у малыша деньги тырили. Ну, они и отблагодарили. А видела она, мол, их в первый и в последний раз.
– Мымра?
– Ну даёт! Марина Толстая!
– Теперь всё! Можно из головы выкинуть!
– Да кто держал?
Гека слушал рассеянно. Он не разделял общей радости. С того момента, как они избавились от Павловой, у Фомина появилось ощущение, будто у него вышибли из-под ног опору.
Герои школюги завалились в кабинет литературы. Анита Валерьевна давала уроки исключительно в специализированном кабинете. Они ещё чувствовали некий радужный ореол вокруг себя. И двигались соответственно. Не двадцать пять человек, а один школьный супермен: подбородок вверх, грудь колесом, взгляд устало-снисходительный. Только Гека не участвовал в синхронном их выступлении. Он сутулился больше обычного. Косая его улыбка портила общее выражение лица класса.
В кабинете ещё сидели «аки». Они здоровались с явившимися к ним суперменами без восхищения, без видимого пренебрежения, но и не так, как с равными. Это Гека всей кожей ощутил.
– Привет! – Мишаня приложился ладонью к ответно раскрытой пятерне Евгения Карцева – высокого парня в красно-белой спортивного покроя ветровке.
– Ну что? Напросились к нашей? – мотнул белесым чубом Женька.
– Мы выбираем лучшее! – пришёл на помощь тугодуму Мишане Ник. – Мы этого достойны!
– Да ну?! – присвистнул Карцев и сунул в рюкзак общую тетрадь и дневник. «Войны и мира» на столах у «аков» не было.
Макс нахмурился. Лицо Мыши мгновенно сделалось несчастным. Она страдала не за себя. Про себя Бурбан всё оценивала правильно. Но Макс? Великолепный Макс! Как можно сомневаться в ценности этого индивида?
Линда улыбнулась короткой своей улыбкой. Пропела:
