Имелся ещё один (весьма показательный!) момент. Павлова никогда не жаловалась на них в учительской. Это было известно точно. От Дяди Коли и незаменимой Зоеньки посредством ещё более ценной Ритки, дочки географички. Понятно, что Павлова и добрых слов о них не говорила. Но всё-таки. Анюта тоже нежданно свалившийся ей на крашеную голову 10-й «Б» вроде бы не ругала. Зато вроде бы хвалила. Они это знали и от Зоеньки, и от Паши. Время от времени до 10-го «Б» долетали фразы типа: «До моих-то
Тут она кривила. Тянулась в основном Бурбан. Бедная, уже свой рост вдвое обогнала! Если у прежней литераторши Компьютерная Мышь обычно только глазами подавала знак, что знает (боялась лишних обвинений в зубрёжке со стороны всех остальных), то теперь рука у неё не опускалась. Болела, наверно, к концу урока. Мышь старалась всеми своими мышиными силами заслужить авторитет у новой литераторши. Нравилось ли это Анюте? Вряд ли. Ей хотелось явиться пророком в выжженную незнанием пустыню. Гека понимал это по фразкам-ужам типа: «Вам, наверное, говорили…» Тут же Мышь вскидывала свою тощую руку, демонстрируя, что им действительно говорили. Отрапортовывала, соловей или дрозд мешал Наташе спать в лунную ночь, Волконские или Ростовы позволяли своим детям творить абы что. У Анюты глаза как-то суживались, но губы улыбались. Большую часть урока она снисходила до них. До их убожества. Вот слабый класс захотел учиться у хорошего учителя. И она их взяла. Старается подправить им недоразвитые мозги видеорядом. Слабенькие, но тянутся. Сердце Геки набирало ход.
– Мы посмотрели эпизод из сериала «Война и мир» 2007 года. Обратили, наверно, внимание, что тут Наташа блондинка. Смелый подход. А какие мысли вызвал эпизод?
Гека медленно поднял руку. 10-й «Б» замер в ожидании, но Анюта не знала нюансов. Не могла знать. Она почти ласково воззрилась на Геку:
– Гека? Поделись мыслями.
Она не знала, зачем Генка Фомин обычно поднимал руку, но знала, как зовут его одноклассники. Она ко всем обращалась так, будто была не училка, а их товарищ: Мишаня, Макс, Дэн, Ник… Это Анюта уяснила с поразительной одарённостью. Только Петрова Водкиным не звала.
– Итак… Твои впечатления?
– Не понравилось, – коротко мотнул голов ой Гека.
Она не спрашивала почему. Да он и не заводил шарманку. Он мог бы сказать, что на героях лежала плита современности. Да сейчас все такие фильмы. Поставят обшарпанную парту – и всё: ужасные тридцатые годы трудного двадцатого века. А лица? Их выражение? Оно кочевало из фильма в фильм. Да Гека бы умер, если у него было бы такое же выражение лица, как у родаков. Но он, понятно, не стал это объяснять пришлой училке.
Анюта приготовилась произнести дежурную фразу: «Послушаем кого-нибудь ещё», – но Гека опередил её:
– У меня вопрос. – Выдержал паузу. – Вот вы не требуете, чтоб мы «Войну и мир» читали. От корки до корки. И нам это подходит. А сами?
– Что – сама? – Анюта чуть приподняла искусственно красивые брови.
– Ну, сами вы «Войну…» эту «…и мир» читали? Хоть раз?
Лёгкий румянец окрасил прелестные щёчки Анюты. На 10-й «Б» она взглянула с открытой неприязнью. Вот ведь, подобрала заморышей, а они являют неблагодарность. Да ещё и в присутствии восхищённого Паши.
– Ну-у-у… – Анюта улыбнулась. – Давайте я отвечу честно. Некоторые эпизоды я пролистала. Описания природы, ещё кое-что… Мы должны уметь анализировать. И знаете, раз уж зашёл такой разговор, выскажу своё мнение. Мне кажется, в двадцать первом веке мы не найдём ни одного молодого человека, который бы прочитал эту, пусть и великую, книгу от первой до последней страницы.
Мышь подняла на Анюту влажные больные глаза. Бурбан вся сжалась, точно собиралась без наркоза удалить зуб.
– Я… – выдавила она. – Я прочитала «Войну и мир».
Её шёпот прозвучал неожиданно громко.
– Какая же ты умница!
Интонации голоса Анюты говорили совсем другие слова: «Какая же ты дурочка! Законченная дура!» Теперь новая литераторша будет к Бурбан особенно придирчиво-внимательной. Но та и сама могла догадаться о последствиях героического своего признания. Не законченная же дура, в самом деле. Геке-то всё равно. Его планка – тройка. Литера ему по жизни не нужна. Злыми глазами Фомин оглядел класс.
В общем, ничего не случилось. Но что-то безнадёжно расстроилось на этой… на тугомятной их прялке, как говорила Анна Павловна Шерер. Паша по-прежнему испускал сияние. Однако в глазах его явилась грусть. Улыбка Анюты приобрела качество натянутости. 10-й «Б» сделался рассеянным.
Нет. Никто не вышел из своей роли.
Анюта:
– Молодцы! Вы так старались!
Кто, собственно, старался?
Паша:
– Получил истинное удовольствие. Вот бы мне в своё время учиться у такого педагога.
Занятно. Павлова говорила: «На уроке главный учитель – Толстой».
Паша:
– И вам, ребята, спасибо.
Короткий пристальный взгляд в сторону – Геки.
– Всё было весьма… весьма…
Они ушли чуть ли не под ручку, довольные, во всяком случае, друг другом.
Ник сунул тетрадь в рюкзак:
– Ну, ты Анюте вопрос подкинул! Но она не спасовала. Молодец девчонка!
