– Грей, – распорядился Егор.
– Я не буду, – чуть коснулся его руки Гека. И на вопросительный взгляд уточнил: – Неохота.
– Это тебе кажется, что не хочешь, – вклинился «Маленький принц». – У нас без церемоний. Тебя Генка звать? Ну вот, Генка. А меня – Иван Васильевич. Вы пока – про свои дела. А я соберу.
Они прошли в комнату Егора. Откуда-то из глубины квартирки, цокая когтями, явилась заспанная псина. Ласково потёрлась Егору о ногу. Тот развалился в потёртом кресле. Двумя руками затрепал лохматые уши. Псина зажмурила от удовольствия глаза.
– Это Конрад. По случаю приобрёл. Меня как раз в магазин направили. Ну, знаешь, скучный продуктовый паёк – макарошки-картошки. А я думаю, дай на рынок заверну. Просто так. Честное слово! И вдруг гляжу: мальчишка в углу. И чуть не плачет. А в коробке у него – вот он. Ну, тогда он с кулак был. И тоже – чуть не плачет. В общем, притащил я его вместо картошки. Мать закричала: «Ой, где ты это чучело взял?» А дед: «Может, ему за него хорошо заплатили».
– А отец?
– А отец молчит всегда. Как мать решит. Правда, Конди? Правда!
Мать Егора работала журналистом в какой-то небольшой газете. Гека видел её пару раз. Худенькая, стриженная под мальчика, без следов косметики, она отличалась от окружающих женщин. Наверняка с ночи до утра носилась с диктофоном по городу в поиске горячих новостей, а семья сидела на супчиках из супермаркета. Хотя нет… Из кухни тянулся густой, необыкновенно аппетитный запах борща. Видать, «Маленький принц» сварганил. Гека почувствовал, как у него в горле скапливается тугой комок слюны. Вдруг Егор заметит! Скажет: голодающего привёл. Фомин завертел головой, делая вид, что рассматривает комнату.
Две по-солдатски строго застланные кровати. Возле крайней на тумбочке лежал со ста рублями между страницами вместо закладки четвёртый том «Войны и мира».
– Твой?
– Почитываю помаленьку. А то вдруг что в жизни упущу. Пока, правда, не понял что. Но, думаю, докопаюсь. Вот Серёжка Толстого уважает.
Гека вспомнил паренька, ждавшего Егора с дедом после собрания-судилища.
– Это брат твой?
– Двоюродный. В кадетское училище поступил. Такой весь правильный и вообще деревня, – добродушно усмехнулся Егор. – Но парень хороший. Учиться в город приехал. Ну, не в общежитие же ему, в самом деле, идти? На квартиру к какой-нибудь тётке дорого. А у нас места хватает.
Места было мало. Пять человек да плюс этот дикарь – Конрад. А квартира не супер. Как они уживаются?
– Цапаетесь, наверно, с Серёгой? – с надеждой спросил Фомин.
– Бывает. А так – ничего. Я ж у них тоже каждое лето живу. Даже Конрад ездил. Хочешь в деревню, Конрад?
Пёс радостно замотал головой, точно вспомнил радости сельской жизни.
– Ну, подожди. Ещё не время.
– А он… Сергей… знает? Про окно? Ну и про всё?
– И он. И дед. И Конрад. Дед! Мы стекло сегодня разбили.
– Ещё одно?
– Ага.
– Где на этот раз?
– У новой литераторши в кабинете.
Дед, разливавший борщ, покачал головой:
– Наказывать вас нельзя.
– Не современно.
– Слов вы не понимаете.
– Это точно.
– Что остаётся? Собственный пример. Мальчишки окна били всегда. Всегда дрались. Но и в драке должен быть смысл. Я помню…
– У нас психолог из школы уходит. – Гека быстро встал ногой на готовые излиться буйным фонтаном дедовские воспоминания.
Дед поморгал красными веками.
– Ну, Паша… маленький такой. Что собрание вёл. Я о нём рассказывал, – напомнил Егор.
– Это хорошо, что он уходит, – сказал дед.
Гека с головой ушёл в Интернет. Искал, где можно быстро и относительно легко «срубить» несколько тысчонок. Хороших вариантов не попадалось. Несовершеннолетние нигде особо не требовались. Так! Ерунда всякая!
На раздаче объявлений можно было заработать сто – сто пятьдесят рублей в день. Останавливала даже не смехотворность суммы. Гека не смог бы себя заставить целый день соваться к незнакомым хмурым людям с суперпредложением: «Вам не нужны новые окна по выгодной цене? А то мы расколотили парочку старых. И теперь нам нужно это как-то исправить».
Аниматоры? Ещё круче! Как Гека ни силился, никак не мог представить никого из их компании в костюме гнома или медведя. Ну разве что Мишаню. У Старикова имелся младший брат, и, говорят, этот карапуз ездил у их классного гиганта на шее. Вполне возможно. Гека как-то видел братишку. Крепкий, надутый, как гриб боровик, он изо всей силы молотил Мишаню по ноге кулаком, пытаясь чего-то вытребовать. Меланхолически поглаживая его по голове, Мишаня продолжал беседовать с одноклассником. У Геки такого терпения нет. И потом, даже эти отвязные «боровики» испугались бы, если б вся их гопкомпания в костюмах плюшевых зверей попыталась что-нибудь станцевать или спеть.
На кухне мать раздражённо гремела кастрюльками. Гека встал. Потянулся. Надо было всё-таки пойти туда – показаться.
Мать стояла к нему спиной. Мыла овощи.
Гека подкинул луковицу на ладони:
– А я сегодня борщ ел. Ничего.
Мать резко отодвинула миску. Развернулась. Лицо её вытянулось. Мгновенно приобрело плаксивое выражение.
– Отец! – крикнула она. – Отец! Да где же ты спрятался?!
И опустилась на табурет, будто у неё ноги подкосились.
