– Мы хоть сумки рвать этими книжками перестали. – Красиво распахнутыми пальцами Смирнова поправила пряди волос. – Уф! Отсидели на сегодня!
– А зачем ты высунулся с этим? – Макс враждебно смотрел на Геку. – Читала – не читала. Дело её.
– А почему нельзя спросить? – пожал плечами Гека.
– Ты не прикидывайся… Мы от Павловой избавились? – Макс осмотрел одноклассников. – Своего добились? Давайте теперь по правилам играть. Нам ещё экзамены сдавать.
– Ну, во-первых, по литере экзамен не сдавать. – Изо всех сил Гека старался копировать безмятежный тон Паши-Наполеона. – А во-вторых, мне было интересно…
– Узнать, сколько у Толстого детей было? – Ник попытался разрядить атмосферу.
– Нет. Посмотреть, какое у неё лицо буде т.
– Ну, знаешь… – Макс помедлил и всё-таки закончил: – Ты настоящий недоумок.
Видно, ему давно хотелось сказать эти «добрые» слова своему однокашнику. И вот пришлось! Гека не изменил расслабленной позы, даже руки из карманов не вынул. Может, оттого, что удобнее сжать давно приготовленный на Князева «кастет».
– Зато ты гений, – медленно произнёс он. – Ходячий Интернет. На любой вопрос с налёта ответишь.
Нестерпимо ему хотелось выхватить свинцовое свое оружие. И… р-р-рука пошла! «Ведь ты же на убойный вопрос про секретаря Толстого нечестно ответил. На сайте ответ подсмотрел. Признайся! Если ты такой честный! Такой блестящий!» Но что-то мешало Геке произнести главные слова. И это непонятным образом было связано с Толстым.
В классе повисла тяжёлая, как кисель, тишина. Её можно было ломтями нарезать.
Краска ударила в лицо Максу. В этой липкой тишине блестящий мальчик выдавил:
– Ты просто завидуешь.
– Тебе?
– Мне – в первую очередь.
– Даже так!
Неожиданно быстро, точно спешил на помощь Геке, Егор брякнул:
– Ну, это же понятно. Из-за Линды.
И тогда Гека ударил. Так, как учил Федя Зверь: «Отводим руку. Большой замах – максимальная сила удара…» Не из-за Линды. Про Линду действительно знали все. И она, конечно, в том числе. Даже – в первую очередь. Просто ему вдруг стало понятно, что всё это время он хотел ударить именно Егора. Сильнее, чем других.
– Ребя, ну вы чего? – попытался вклиниться Ник и тоже напоролся на вполне профессиональный Гекин удар.
Вперёд шагнул Макс. Предусмотрительно чуть откинув лицо назад, чтобы не испортить красивую вывеску. С задних рядов сиганул Дэн. Он немного не рассчитал амплитуду приземления и сбил парту. Стол из прессованных опилок охнул и сложился, как книжка. Посреди класса тяжело задышал серый клубок юношеских тел. Девчонки напряжённо молчали. И только Бурбан повторяла с мукой:
– Зачем вы?.. Ну зачем же?.. Ведь всё равно ничего не исправить…
Богатырской рукой Мишаня всё-таки вытянул Геку из горячей кучи. Отшвырнул в сторону. Раздался предсмертный хрип – ещё одна парта рухнула как подкошенная.
Гека огляделся очумело. Выхватил из кашпо горшок с каким-то засохшим кактусом. И исполнил наконец второе своё жгучее желание. Изо всей силы метнул нехилый этот снаряд. Макс нервно мотнул головой. За его спиной всхлипнуло и разлетелось стекло. И тогда Смирнова завизжала. Она так завизжала, как живые люди не визжат.
– Ну, знаете, – Юрвас зло дёрнул себя за пиджак, – всякому терпению есть предел. Только что Анита Валерьевна порадовала: «Ребята совсем не плохо отвечали. Стараются загладить пробелы». И Павел Викентьевич подтвердил: «Налицо результат». И вдруг – посреди класса! – бои без правил. Вы о чём думали?
– Да ничего серьёзного, Юрий Васильевич, – улыбнулся Ник. – Ерунда.
Вытирая влажной салфеткой разбитые в кровь губы, Гека процедил:
– Так… По Толстому поспорили… Льву Нико лаев ичу…
Юрвас подскочил как ужаленный:
– Ну хватит уже! Ваньку ломать! Заигрались вы с Толстым! Совсем чувство реальности утратили! Хотите, чтоб с вами как со звёздами носились? Раз на уступки пошли – теперь, думаете, всё можно? Не получится! Четыре парты сломанные!. Николай Иванович, это по вашей части.
Томившийся в углу Дядя Коля неожиданно ответил с несвойственной ему в этом кабинете самостоятельностью:
– Я уж думаю, парты теперь не моя забота.
Юрвас склонился над ним грозной тенью:
– А чья? Позвольте вас спросить. Моя? Или, скажем, Пушкина?
Дядя Коля не потерялся. Тем же самостоятельным тоном ответил:
– Зачем Пушкина? Павла Викентьевича. Вся школа жужжит, что он классным у моих архаровцев будет.
– Ну вы подумайте! Все говорят – один я ничего не знаю.
– Ну конечно! – Смирнова тряхнула локонами. – Он уже наш классный.
– Только в дневниках не расписывается. А по сути…
– Да не будет он вашим классным, – неожиданно зло отозвался Макс. Громко, совсем не по-княжески высморкался в чистейший носовой платок. – И ничьим не будет. Я у отца на рабочем столе его резюме видел.
10-й «Б» пристыл.
Юрвас уставился на Князева тупым взглядом. Открыл и закрыл рот. Переглянулся с Дядей Колей. Повторил с нажимом:
– Четыре парты.
Дядя Коля уронил голову над крепко сложенными руками, как пойманный каторжник.
– Четыре парты. – Голос Юрваса с каждым словом свинцовел. – И окно.
– Окно разбил я, – поднял тяжёлый взгляд Гека.
