Недовольный, словно его отодрали не от телевизора, а от какого-то по-настоящему важного и интересного дела, явился отец. Бросил взгляд на Гекино разбитое лицо. Хмыкнул:
– Неплохо разукрасился.
Наложили Геке действительно хорошо. Не скоро подправится.
– Ну? Хвались!
– Я окно разбил.
– Окно-о-о?! – У матери заструились слёзы по щекам. Чего её так задело несчастное это окно? Самый страшный проступок!
Отец спокойным голосом продолжал допрос:
– Где разбил?
– В школе. В кабинете литературы.
– Случайно или как?
– Или как.
Отец и мать переглянулись.
– Слушай, сын, я никак понять не могу, чего у вас там происходит?
Если бы он сам это понимал!
– Ну, не нравилась учительница! Нормально. Мне много чего не нравится. Поверь! Ей, – кивок в сторону исходящей слезами матери, – тоже. – Мать усердно закивала. – Я что? Пойду начальнику окна колотить? Или бумагу на него куда настрочу? Ты же вон уже какой вымахал! Выше меня. Должен понимать. У каждого поступка есть последствия.
Мать, кивавшая чисто механически, кажется, наконец вникла в самую суть вопроса. Гека почти явственно различил, как в мокрых её глазах маленький хрустальный домик, возведённый на фундаменте отцовой премии, рассыпается сверкающей пылью.
– А сколько?.. За окно же заплатить придётся! А оно теперь!. В школе окна как два наших!
Гека скривил губы:
– Мы решили сами заработать.
– Мы?
– Ага. – Ему не хотелось объяснять. Да и что бы они поняли?
Мать, пережившая несколько потрясений подряд, вскочила. Крикнула тонким визгливым голосом:
– Ты совсем распустился!
– Нормально.
– Пашешь, пашешь, а благодарности – ноль.
– Тоже мне ещё тётя лошадь, – буркнул себе под нос Гека.
– Что?! Нет! Ты слышал?.. Ты слышал, как он с матерью?! Сопляк!
– Извиниться не хочешь?
– Не-а.
– Ну что нам с ним делать?
– А что с ним сделаешь? С таким крутым? Он учителей снимает. Носы квасит. Окна бьёт. Может, и ещё есть, чего мы не знаем. А? Выкладывай! Уж всё сразу.
– А зачем вам? Вам ведь на всё с высокого дерева.
– Слышь, мать. Мы, оказывается, с тобой виноваты.
– А кто? – взвизгнула мать. – У хороших отцов и сыновья хорошие. Он мальчик. Он тебе ближе! А ты? На диване лысину сделал.
– Я устаю на работе.
– А я не устаю?! А приборки? Готовки?! Кто подумал обо мне?! – Мать уже рыдала.
– Эх! Как же вы мне надоели! – ощерился Гека, круто разворачиваясь.
– Надоели? Я знаю, что я тебе давно надоела! Подлец!
Мать бросилась за ним. Но Гека брякнул дверью перед самым её носом. Мать опрометью кинулась назад, на кухню. Там поднялся невообразимый шум, визг. Соседи, наверно, животы от смеха надорвали.
Гека нырнул в Инет, как в спасительную заводь. Сердце его колотилось. Губы зло подрагивали. Он ненавидел родителей! Была бы возможность, схватил вещи – и куда подальше. В кадетское училище какое-нибудь.
Гека опустил в задумчивости голову. Что-то про училище связано с их классной историей… что-то важное… Что?
Через час в доме повисла дрожащая тишина. А ещё через час в Гекину дверь раздался осторожный стук:
– Сын? Спишь?
Вошёл помятый отец. Следом прокралась хлюпающая носом мать. Робко присела на край кровати:
– Что-то у нас разладилось, сынок. И когда – непонятно. Вроде старались. Вроде всё как у людей.
Действительно, когда тёплый круг надёжных рук разомкнулся и Гека понял, что остался один? Он не мог вспомнить. Наверно, это происходило постепенно. На протяжении долгих лет. Пальцы расцеплялись… Один… Другой… Головы поворачивались в разные стороны.
– Ты не молчи. Если какие проблемы… – Отец неловко топтался. С трудом выталкивал неподъёмные для него слова. – Может, обижает к то?
Ха! Обижает! Да если и наезжает! Ведь Геке не три года, чтобы родители могли решить такой вопрос.
– Мы вот что подумали… – Мать вытерла салфеткой нос и с надеждой посмотрела на Геку. – Съездим летом куда-нибудь. Помнишь, как мы раньше делали? Может, в Кабардинку.
– Лучше на Алтай. Что юг?! Ничего нового не возьмёшь. А в таких местах надолго заряжаешься.
Превозмогая сопротивление сердца, Гека кивнул. Родители тут же оживились. Начали строить наивные свои планы, заглядывая в недобрые Гекины глаза.
Он слушал их с болью в душе, понимая, что не он уже тут младший. А эти двое. Беспомощные, лепечущие, слабые, они нуждались в защите.
…Электричка, весело постукивая, мчалась вперёд сквозь ветер.
– Глядите! Сойка!
Восхищённый писк Мыши предназначался Мак су. Но отозвался Ник:
– Сойка-пересмешница!
Все захохотали, будто вправду услышали что-то смешное. 10-й «Б» ехал зарабатывать на разбитое окно. Пришли все. Вообще-то внести свою долю для большинства не составляло особых проблем. Для того же Геки. Мать, размякшая, обнадёженная, после примирения с радостью бы деньги выложила. Но это было бы неправильно.
– Посмотрите! Храм! Какой храм!
Это действительно был храм, а не церковь. Касаясь голубым куполом неба, он плыл в океане белых полей, задумчивый и недосягаемый.
– Сейчас я его сфоткаю, – подался вперёд Валерка Верёвкин. – Он мне пригодится…
– Зачем?
– А я ролики монтирую. Музычку туда… Сейчас покажу… Вот недавно сделал… – Валерка порылся в смартфоне.
– Круто!
– И давно ты этим занимаешься?
