Следовательно, в изложении Библии, если только лишь ограничиваться неукрашенным грамматическим значением, можно впасть в ошибку. При этом, в Библии могут появиться не только противоречия и предложения, весьма далекие от истины, но даже серьезные ереси и глупости. Впредь, было бы необходимо присвоить Богу ноги, руки и глаза, а также материальные и человеческие привязанности, такие как гнев, раскаяние, ненависть, а иногда даже забвение вещей прошлых и игнорирование грядущих (…) По этой причине может показаться, что ничто физическое, которое наши чувства и опыт ставят перед нашими глазами, или необходимые доказательства чего нам были представлены, не должно подвергаться сомнению (не говоря уже об осуждении) в отношении свидетельств библейских отрывков, которые за словами способны скрывать какой-то другой смысл.
В поддержку данного тезиса Галилео в качестве свидетельства приводит длинную цитату из святого Августина – не понимая того, что в теологическом смысле он ступает по очень тонкому льду (см. об этом далее). И после этого следует головокружительный пассаж, где можно слышать чуть ли не треск тонкого льда под ногами:
(…) Я спрашиваю, а нет ли некоторой двусмысленности в случае невозможности определить достоинства, которые дают право священному богословию на звание "королевы". Возможно, оно заслуживает это имя по причине включения в себя всего, что было узнано всеми иными науками и установления все более эффективных методов и более глубокого обучения (...) Или теологии может быть королевой, поскольку она занимается предметом, который превосходит в своем достоинстве все предметы, которые составляют все иные науки, и потому ее учения обнародуются более возвышенными способами.
То, что титул и полномочия королевы принадлежит богословию в первом смысле, я думаю, не будет утверждаться богословами, которые имеют какой-либо навык в других науках. Ни один из них, как мне кажется, не скажет, что геометрия, астрономия, музыка, медицина более превосходно содержащиеся в Библии, чем в книгах Архимеда, Птолемея, Боэция и Галена. Поэтому представляется вероятным, что царственное превосходство отдается богословию во втором смысле, а именно, по причине его предмета и чудесного общения, божественного откровения, по причине выводов, которые не могут быть получены человеком любым иным способом, и они, в основном, касаются достижения вечного блаженства.
