Лунный камень полностью

— Въ росписк, какъ говорили мн, Рахиль, ничего подобнаго не значилось. Драгоцнная вещь, принадлежащая мистеру Локеру, заложенная мистеромъ Локеромъ, запечатанная печатью мистера Локера, долженствующая быть возвращенною по личному востребованію мистера Локера. Вотъ форма этой росписки и все, что я знаю о ней.

Съ минуту помолчавъ посл его отвта, она взглянула на свою мать, вздохнула и снова обратилась къ мистеру Годфрею.

— Какъ кажется, продолжила она, — нкоторыя изъ нашихъ семейныхъ тайнъ опубликованы въ газетахъ.

— Съ прискорбіемъ долженъ сознаться, что это правда.

— Говорятъ, будто праздные люди стараются отыскатъ связь между тмъ, что происходило у насъ въ Йоркшир, и тмъ, что случилось здсь въ Лондон.

— Общественное мнніе дйствительно начинаетъ принимать это направленіе.

— Если находятся люди, утверждающіе, что три злодя, наругавшіеся надъ мистеромъ Локеромъ, т же самые три Индйца, которые приходили къ намъ въ деревню, то не думаютъ ли они также, что и драгоцнный камень….

Она вдругъ остановилась на этомъ слов. Въ послдніе минуты ея разговора она замтно становилась блдне и блдне. Черный цвтъ ея волосъ до такой степени возвышалъ эту блдность, что страшно было глядть на нее, и мы вс ожидали, что она сейчасъ упадетъ въ обморокъ. Милый мистеръ Годфрей сдлалъ вторичную попытку встать со стула, а тетушка умоляла свою дочь прекратить этотъ разговоръ. Я присоединилась къ тетушк, предлагая Рахили свое скромное медицинское пособіе въ вид флакончика съ солями. Однако никто изъ насъ не произвелъ на нее ни малйшаго впечатлнія.

— Не уходите, Годфрей, сказала она. Нтъ никакого основанія безпокоиться за меня, мамаша. А вамъ, Клакъ, до смерти хочется услышать окончаніе моихъ словъ; чтобы сдлать вамъ удовольствіе, я постараюсь не падать въ обморокъ.

Вотъ ея подлинные слова, которыя по прибытіи домой я немедленно вписала въ свой дневникъ. О, нтъ! не будемъ осуждать ее! Братья во Христ, не будемъ осуждать своего ближняго! Она снова обратилась къ мистеру Годфрею и съ ужасающимъ упорствомъ вернулась опять къ тому мсту разговора, на которомъ остановилась.

— Минуту тому назадъ, продолжала она, — мы говорили съ вами объ извстнаго рода толкахъ, распространенныхъ въ публик. — Скажите же мн откровенно, Годфрей, говоритъ ли хоть кто-нибудь, что драгоцнность мистера Локера есть не что иное какъ Лунный Камень?

При имени индйскаго алмаза мой прелестный другъ замтно измнился въ лиц. Онъ покраснлъ, мгновенно утративъ свойственную ему пріятность манеръ, эту главную украшающую его прелесть. Въ немъ заговорило благородное негодованіе.

— Они дйствительно предполагаютъ это, отвчалъ онъ. — Нкоторые люди, не колеблясь, обвиняютъ даже мистера Локера во лжи, которою онъ старается будто бы замаскировать свои тайные интересы. Онъ не разъ объявлялъ торжественно, что вовсе не зналъ о существованіи Луннаго Камня, до приключенія своего на площади Альфреда. А низкіе люди эти совершенно бездоказательно утверждаютъ, что у него есть свои причины скрывать истину, и отказываются вритъ его клятвамъ. Постыдно! Безбожно!

«Во все время его разговора Рахиль не спускала съ него страннаго, непонятнаго для меня взгляда. Но лишь только онъ замолчалъ, какъ она заговорила въ свою очередь.

— Принимая въ разчетъ, Годфрей, что знакомство ваше съ мистеромъ Локеромъ есть не боле какъ случайная встрча, я нахожу, что вы слишкомъ горячо вступаетесь на него.

Даровитый другъ мой отвчалъ ей истинно по-евангельски; въ жизнь мою не слыхала подобнаго отвта.

— Мн кажется, Рахиль, сказалъ онъ, — что я всегда горячо вступаюсь за угнетенныхъ.

Тонъ, которымъ произнесены были эти слова, право, способенъ былъ тронуть самый камень. Но, Боже мой, что такое твердость камня въ сравненіи съ твердостью ожесточеннаго человческаго сердца! Она злобно засмялась. Я красню отъ стыда за нее, — она засмялась ему прямо въ лицо.

— Приберегите свое краснорчіе, Годфрей, для благотворительныхъ дамъ вашего комитета, сказала она. — Я уврена, что толки, осуждавшіе мистера Локера, не пощадили и васъ.

При этихъ словахъ сама тетушка пробудилась отъ своего оцпеннія.

— Милая Рахиль, увщевала она ее, — по какому праву говоришь ты это?

— Слова мои не имютъ дурнаго намренія, мамаша, отвчала она, — я напротивъ желаю ему добра. Потерпите немножко, а вы сами это увидите.

Она посмотрла на мистера Годфрея, и во взгляд ея выразилось нчто похожее на состраданіе. Она дошла даже до такой несвойственной женщин нескромности, что взяла его за руку.

— Я уврена, сказала она, — что я отгадала настоящую причину, почему вы такъ неохотно говорите объ этомъ дл при мн и мамаш. По несчастному совпаденію обстоятельствъ, общественное мнніе связало ваше имя съ именемъ мистера Локера. Вы уже разказали мн, что говоритъ молва про него; разкажите же въ свою очередь то, что говоритъ она про васъ?

Но и въ одиннадцатый часъ дорогой мистеръ Годфрей, вчно готовый добромъ платить за зло, еще разъ попробовалъ пощадить ее.

— Не разспрашивайте меня, Рахиль, оказалъ онъ. — Объ этомъ лучше вовсе забыть, право лучше.