— Можетъ-быть, вы часика черезъ два почувствуете себя крпче, милая тетушка, сказала я:- или завтра поутру, можетъ-бытъ, проснетесь, почувствуете, что вамъ чего-то недостаетъ, и этотъ ничтожный томикъ, можетъ-быть, пригодится. Вы позволите мн оставить у васъ книгу, тетушка? Едва ли докторъ запретитъ и это!
Я сунула ее подъ подушку дивана, оставивъ нсколько на виду, какъ разъ подл носоваго платка и флакончика съ солями. Какъ только ей понадобится тотъ или другой, рука ея тотчасъ и тронетъ книгу; а рано или поздно (кто знаетъ?), можетъ-быть, и книга тронетъ ее. Распорядясь такимъ образомъ, я почла благоразумнымъ удалиться. «Позвольте мн дать вамъ успокоиться, милая тетушка; завтра я опять побываю.» Говоря это, я случайно взглянула въ окно; оно было заставлено цвтами въ горшкахъ и ящикахъ. Леди Вериндеръ, до безумія любя эти бренныя сокровища, то и дло вставала и подходила къ нимъ полюбоваться или понюхать. Новая мысль блестнула въ моемъ ум. «Ахъ! позвольте мн сорвать одинъ цвтокъ?» сказала я, и такимъ образомъ, отстранивъ всякое подозрніе, подошла къ окну. Но вмсто того чтобы взять одинъ изъ цвтковъ, я прибавила новый въ форм другой книги изъ моего мшка, которую запрятала, въ вид сюрприза тетушк, между розъ и гераніумовъ. За тмъ послдовала счастливая мысль:- почему бы не сдлать этого для нея, бдняжки, во всхъ комнатахъ, куда она заходитъ? Я тотчасъ простилась, и пройдя залой, проскользнула въ библіотеку. Самуилъ, взошедшій на верхъ чтобы проводить меня, полагая, что я ушла, вернулся внизъ. Въ библіотек на стол я замтила дв «забавныя книги», рекомендованныя богопротивнымъ докторомъ. Я мигомъ скрыла ихъ изъ виду подъ двумя изданіями изъ моего мшка. Въ чайной комнат пла въ клтк любимая тетушкина канарейка. Тетушка всегда сама кормила эту птицу. На стол, какъ разъ подъ клткой, насыпано было канареечное смя. Я положила тутъ же и книгу. Въ гостиной представилось еще боле удобныхъ случаевъ опростать мшокъ. На фортепіано лежали любимыя тетушкины ноты. Я сунула еще дв книги и помстила еще одну во второй гостиной подъ неоконченнымъ вышиваньемъ, надъ которымъ, какъ мн было извстно, трудилась леди Вериндеръ. Изъ второй гостиной былъ выходъ въ маленькую комнатку, отдленную отъ нея портьерой. Тамъ на камин лежалъ тетушкинъ простенькій, старомодный веръ. Я развернула девятую книгу на самомъ существенномъ отрывк и заложила веромъ мсто замтки. Теперь возникалъ вопросъ, идти ли на верхъ попробовать счастья въ спальняхъ, безъ сомннія, рискуя на оскорбленіе, если особа въ чепц съ лентами случатся нату пору въ верхнемъ отдленіи дома и встртитъ меня. Но что же до этого? Жалокъ тотъ христіанинъ, который боится оскорбленій. Я вошла на верхъ, готовая все вытерпть. Тамъ было тихо и пусто: прислуга, кажется, чайничала въ это время. Тетушкина комната была первою. На стн противъ постели вислъ миніатюрный портретъ покойнаго милаго моего дядюшки, сэръ-Джона. Онъ, казалось, улыбался мн; онъ, казалось, говорилъ: «Друзилла! положите книгу.» По бокамъ тетушкиной постели стояли столики. Она плохо спала, и по ночамъ ей то и дло надобилась, — а можетъ-быть, ей только казалось, что надобится, — разныя разности. Съ одного боку я положила книгу возл спичечницы, а съ другаго подъ коробку съ шоколатными лепешками. Понадобится ли ей свча, или лепешка, ей тотчасъ попадется на глаза или подъ руку драгоцнное изданіе и скажетъ ей съ безмолвнымъ краснорчіемъ: «коснись меня! коснись!» На дв моего мшка оставалась лишь одна книга, и только одна комната оставалась неосмотрнною, — ванная, въ которую ходъ былъ изъ спальни. Я заглянула въ все, и святой, внутренній, никогда не обманывающій голосъ шепнулъ мн:- ты всюду приготовила ей встрчи, Друзилла; приготовь ей встрчу въ ванн, и трудъ твой оконченъ. Я замтила блузу, брошенную на кресл. Она была съ карманомъ, и въ этотъ-то карманъ я положила послднюю книгу. Можно ли выразить словами отмнное чувство исполненнаго долга, съ которымъ я выскользнула изъ дому, никмъ незамченная, и очутилась на улиц съ пустымъ мшкомъ подъ мышкой? О вы, свтскіе друзья, гоняющіеся за призракомъ удовольствія въ грховномъ лабиринт развлеченій, какъ легко и доступно счастье, если Вы только захотите быть добрыми! Въ этотъ вечеръ, укладывая свои вещи, и размышляя объ истинныхъ богатствахъ, разсыпанныхъ столь щедрою рукой по всему дому моей богатой тетушки, я чувствовала себя въ такой дали отъ всякихъ горестей, какъ будто я снова стала ребенкомъ. У меня было такъ легко на душ, что я запла стихъ Вечерняго Гимна. У меня было такъ легко на душ, что я заснула, не допвъ другаго стиха; точно дтство вернулось, полнйшее дтство!
Такъ я провела благодатную ночь. Какою молодою чувствовала я себя, просыпаясь на слдующее утро! Я могла бы прибавить: какою молодою казалась я, еслибъ я была способна остановиться на чемъ-либо, касающемся моего бреннаго тла! Но я не способна къ этому, — и ничего не прибавляю.
