Когда пришло время завтрака, — не ради чревоугодія, но для того чтобы врне застать тетушку, — я надла шляпу, собираясь на Монтегю-скверъ. Но въ ту минуту, какъ я была уже готова, служанка при занимаемыхъ мною нумерахъ заглянула въ дверь и доложила: «слуга леди Вериндеръ желаетъ видть миссъ Клакъ.»
Въ то время моего пребыванія въ Лондон я занимала нижній этажъ. Входная зала была моею пріемной. Очень маленькая, очень низенькая, весьма бдно меблированная, но зато какая чистенькая! Я выглянула въ корридоръ, желая знать, который изъ лакеевъ леди Вериндеръ спрашивалъ меня. То былъ молодой Самуилъ, вжливый, румяный юноша, съ кроткою наружностью и весьма обязательнымъ обхожденіемъ. Я всегда чувствовала духовное влеченіе къ Самуилу и желаніе попытать надъ нимъ нсколько серіозныхъ словъ. Пользуясь этимъ случаемъ, я пригласила его въ пріемную.
Онъ вошелъ съ огромнымъ сверткомъ подъ мышкой. Кладя его на полъ, онъ, кажется, испугался своей ноши. «Поклонъ отъ миледи, миссъ; и приказано сказать, что при этомъ есть письмо.» Передавъ свое порученіе, румяный юноша удивилъ меня своимъ видомъ: какъ будто ему хотлось убжать.
Я удержала его, предложивъ нсколько ласковыхъ вопросовъ. Можно ли будетъ повидать тетушку, зайдя на Монтегю-скверъ? Нтъ; она похала кататься. Съ ней отправилась миссъ Рахиль; мистеръ Абльвайтъ также занялъ мсто въ экипаж. Зная въ какомъ прискорбномъ запущеніи у милаго мистера Годфрея дла по милосердію, я заходила весьма страннымъ, что онъ подетъ кататься, подобно празднымъ людямъ. Я остановила Самуила у двери и сдлала еще нсколько ласковыхъ вопросовъ. Миссъ Рахиль собирается нынче вечеромъ на балъ, мистеръ Абльвайтъ располагаетъ пріхать къ кофе, а отправиться вмст съ нею. На завтра объявленъ утренній концертъ, а Самуилу приказано взять мста для многочисленнаго общества, въ томъ числ и для мистера Абльвайта. «Того и гляди разберутъ вс билеты, миссъ, проговорилъ невинный юноша, — если я не успю сбгать и захватить ихъ поскоре»! Съ этими словами онъ убжалъ, а я снова осталась одна, занятая нкоторыми тревожными мыслями.
Сегодня вечеромъ назначено было чрезвычайное собраніе Материнскаго Общества Дтской Одежды, созванное нарочно въ видахъ полученія совта и помощи отъ мистера Годфрея. Но вмсто того чтобы поддержать наше братство при ошеломляющемъ приток брюкъ, отъ котораго маленькая наша община упала духомъ, онъ собирался пить кофе на Монтегю-сквер и затмъ хать на балъ! Слдующее утро было избрано для празднества въ Обществ Надзора за Воскресными Подругами прислуги Британскихъ Дамъ. Вмсто того чтобы своимъ присутствіемъ вдохнуть жизнь и душу этому ратующему учрежденію, онъ связался съ компаніей мірянъ, отправляющихся на утренній концертъ! Я спрашивала себя, что бы это значило? Увы! Это значило, что нашъ христіанскій герой являлся мн въ новомъ свт и становился въ ум моемъ однимъ изъ ужаснйшихъ отступниковъ новйшаго времени.
Но возвратимся, однако, къ разказу о текущемъ дн. Оставшись одна въ своей комнат, я весьма естественно обратила вниманіе на свертокъ, который такъ пугалъ румянаго молодаго лакея. Не прислала ли тетушка общаннаго подарочка на память? И не облекся ли онъ въ форму заношенныхъ платьевъ, стертыхъ серебряныхъ ложекъ, или драгоцнныхъ камней въ старомодной оправ, словомъ, чего-либо подобнаго? Готовая все принять не оскорбляясь, я развернула свертокъ, — и что же бросалось мн въ глаза? Дюжина безцнныхъ изданій, раскиданныхъ мною наканун по всему дому; вс они возвращались мн по приказу доктора! Какъ же было не трепетать юному Самуилу, когда онъ принесъ этотъ свертокъ въ мою комнату! Какъ же было не бжать ему, исполнивъ это несчастное порученіе! Что касается письма тетушки, то она, бдняжка, просто увдомляла меня, что не сметъ ослушаться своего врача. Что теперь предстояло длать? При моихъ свдніяхъ и правилахъ, я не колебалась ни минуты.
Однажды укрпленный сознаніемъ, однажды ринувшись на поприще очевидной пользы, христіанинъ никогда не уступаетъ. Ни общественныя, ни домашнія вліянія не производятъ на насъ ни малйшаго впечатлнія, какъ скоро мы приступили къ исполненію того къ чему мы призваны. Пусть результатомъ нашей миссіи будутъ налоги, пусть результатомъ ея будетъ мятежъ, пусть результатомъ ея будетъ война; мы продолжаемъ свое дло, не обращая вниманія ни на какія человческія соображенія, которыя двигаютъ вншнимъ міромъ; мы выше разума; мы за предлами смшнаго; мы ничьими глазами не смотримъ, ничьими ушами не слушаемъ, ничьимъ сердцемъ не чувствуемъ, кром собственныхъ. Дивное, славное преимущество! А какъ его добиться? О, друзья мои, вы могли бы избавить себя отъ безполезнаго вопроса! Мы одни только и можемъ добиться его, потому что одни мы всегда правы.
Что же касается заблудшей моей тетушки, то форма, въ которой слдовало теперь проявиться моей благочестивой настойчивости, представилась мн весьма ясно.
