— Годфрей очень досадовалъ, Друзилла, что не могъ пріхать съ нами, сказала тетушка Абльвайтъ:- ему что-то помшало и задержало его въ город. Мистеръ Броффъ пожелалъ замнить его и дать себ отдыхъ у насъ до понедльника. Кстати, мистеръ Броффъ, мн предписано движеніе на вольномъ воздух, а я вдь этого не люблю. Вотъ, прибавила тетушка Абльвайтъ, показывая въ окно на какого-то больнаго, котораго человкъ каталъ въ кресл на колесахъ, — вотъ какъ я думаю исполнить предписаніе. Если нуженъ воздухъ, такъ можно имъ пользоваться и въ кресл. Если же нужна усталость, такъ, право, и смотрть на этого человка довольно утомительно.
Рахилъ молча стояла въ сторон, у окна, устремивъ глаза на море.
— Устала, душка? спросила я.
— Нтъ. Немножко не въ дух, отвтила она, — я часто видала море у насъ на Йоркширскомъ берегу, именно при такомъ освщеніи. Вотъ и раздумалась о тхъ дняхъ, Друзилла, которые никогда боле не возвратятся.
Мистеръ Броффъ остался обдать и просидлъ весь вечеръ. Чмъ боле я въ него вглядывадась, тмъ боле удостоврялась въ томъ, что онъ пріхалъ въ Брайтонъ съ какою-то личною цлью. Я зорко слдила за вамъ. Онъ сохранялъ все тотъ же развязный видъ и также безбожно болталъ по цлымъ часамъ, пока пришла пора прощаться. Въ то время какъ онъ пожималъ руку Рахили, я подмтила, какъ его жесткій и хитрый взглядъ остановился на ней съ особеннымъ участіемъ и вниманіемъ. Она явно была въ связи съ тою цлью, которую онъ имлъ въ виду. Прощаясь, онъ не сказалъ ничего, выходящаго изъ ряду, ни ей, ни другимъ. Онъ назвался на завтрашній полдникъ и затмъ ушелъ въ свою гостиницу.
Поутру не было никакой возможности вытащить тетушку Абльвайтъ изъ ея блузы, чтобы поспть въ церковь. Больная дочь ея (по моему мннію, ничмъ не страдавшая, кром неизлчимой лни, унаслдованной отъ матери) объявила, что намрена весь день пролежать въ постели. Мы съ Рахилью одн пошли въ церковь. Мой даровитый другъ произнесъ великолпную проповдь о языческомъ равнодушіи свта къ грховности малыхъ грховъ. Боле часу его краснорчіе (усиленное дивнымъ голосомъ) гремло подъ сводами священнаго зданія. Выходя изъ церкви, я спросила Рахиль:
— Отозвалась ли проповдь въ сердц вашемъ, душа моя?
А та отвтила:
— Нтъ, голова только разболлась.
Нкоторыхъ это, пожалуй, заставило бы упасть духомъ. Но разъ выступивъ на путь очевидной пользы, и уже никогда не падаю духомъ.
Мы застали тетушку Абдьваитъ и мистера Броффа за завтракомъ. Рахиль отказалась отъ завтрака, ссылаясь за головную боль. Хитрый адвокатъ тотчасъ смекнулъ и ухватился за этотъ поводъ, который она подала ему.
— Противъ головной боли одно лкарство, сказалъ этотъ ужасный старикъ:- прогулка, миссъ Рахиль, вотъ что вамъ поможетъ. Я весь къ вашимъ услугамъ, если удостоите принять мою руку.
— Съ величайшимъ удовольствіемъ. Мн именно прогуляться-то и хотлось.
— Третій часъ, кротко намекнула я, — а поздняя обдня начинается ровно въ три, Рахиль.
— Неужели вы думаете, что я пойду опять въ церковь съ такою головною болью? досадливо проговорила она.
Мистеръ Броффъ обязательно отворилъ ей дверь. Минуту спустя ихъ уже не было въ дом. Не помню, сознавала ли я когда священный долгъ вмшательства сильне чмъ въ эту минуту? Но что жь оставалось длать? Ничего боле, какъ отложить его до перваго удобнаго случая въ тотъ же день.
Возвратясь отъ поздней обдни, я застала ихъ только-что пришедшими домой и съ одного взгляда поняла, что адвокатъ уже высказалъ все нужное. Я еще не видывала Рахили такою молчаливою и задумчивою, еще не видывала, чтобы мистеръ Броффъ оказывалъ ей такое вниманіе и глядлъ на нее съ такимъ явнымъ почтеніемъ. Онъ былъ отозванъ (или сказался отозваннымъ) сегодня на обдъ и скоро простился съ вами, намреваясь завтра съ первымъ поздомъ вернуться въ Лондонъ.
— Вы уврены въ своей ршимости? спросилъ онъ у Рахили въ дверяхъ.
— Совершенно, отвтила она, и такимъ образомъ они разстались.
Какъ только онъ повернулся къ двери, Рахиль ушла въ свою комнату. Къ обду она не явилась. Горничная ея (особа въ чепц съ лентами) пришла внизъ объявить, что головная боль возобновилась. Я взбжала къ ней и какъ сестра предлагала ей всяческія услуги черезъ дверь. Но дверь была заперта и осталась запертою. Вотъ наконецъ избытокъ элементовъ сопротивленія, надъ которымъ стоитъ поработать! Я очень обрадовалась и почувствовала себя ободренною тмъ, что она заперлась.
Когда на слдующее утро ей понесла чашку чая, я зашла къ ней, сла у изголовья, и сказала нсколько серіозныхъ словъ. Она выслушала, вжливо скучая. Я замтила драгоцнныя изданія моего серіознаго друга, скученныя на угольномъ столак.
— Что, вы заглядывали въ нихъ? спросилъ я.
— Да, что-то не интересно.
— Позволите ли прочесть нкоторые отрывка, исполненные глубочайшаго интереса, которые, вроятно, ускользнули отъ вашего вниманія?
— Нтъ, не теперь, теперь у меня не то въ голов.
Она отвчала, обращая, повидимому, все вниманіе на кружево своей кофты, которое вертла и складывала въ рукахъ. очевидно, слдовало пробудить ее какимъ-нибудь намекомъ на т мирскіе интересы, которые все еще занимали ее.
