— Видлъ, отвтилъ онъ съ полнйшимъ спокойствіемъ:- вы знаете, дорогой другъ, что она дала мн слово? Но теперь она внезапно ршилась нарушать его. Размысливъ, она убдилась, что гораздо согласне какъ съ ея, такъ и съ моимъ благомъ, отказаться отъ поспшнаго обта и предоставить мн иной, боле счастливый выборъ. Вотъ единственная причина, которую она выставляетъ и единственный отвтъ на вс вопросы, какіе я предлагалъ ей.
— Что же вы съ своей стороны? спросила я:- покорились?
— Да, отвтилъ онъ съ непоколебимымъ спокойствіемъ, — покорился.
Его поведеніе, при такихъ обстоятельствахъ, было такъ непонятно, что я, какъ ошеломленная, стояла предъ нимъ, оставивъ мою руку въ его рук. Грубо останавливать взглядъ на комъ бы то вы было и въ особенности неделикатно останавливать его на джентльмен. Я провинилась и въ томъ, и въ другомъ, и какъ бы во сн проговорила:
— Что это значитъ?
— Позвольте мн объяснить вамъ, отвтилъ онъ;- не приссть ли намъ?
Онъ подвелъ меня къ стулу. Мн смутно помнится, что онъ былъ очень нженъ. Едва ли не обнялъ меня за талію, чтобы поддержать меня, — впрочемъ, я не уврена въ этомъ. Я была беззащитна вполн, а его обращеніе съ дамами такъ плнительно. Какъ бы то ни было, мы сли. За это по крайнй мр я могу отвчать, если ужь ни за что боле.
— Я лишился прекрасной двушки, превосходнаго положенія въ свт и славнаго дохода, началъ мистеръ Годфрей:- и покорился этому безъ борьбы: что могло быть побудительною причиной такого страннаго поступка? Безцнный другъ мой, причины нтъ никакой.
— Никакой причины? повторила я.
— Позвольте мн обратиться, малая миссъ Клакъ, къ вашему знанію дтей, продолжалъ онъ: — положимъ, ребенокъ ведетъ себя въ извстномъ направленіи. Вы крайне поражены этимъ и стараетесь добраться до причины. Малый крошка не въ состояніи объяснить вамъ причину. Это все равно, что спрашивать у травки, зачмъ она растетъ, у птичекъ, зачмъ он поютъ. Ну, такъ въ этомъ дл я уподобляюсь малому крошк,- травк,- птичкамъ. Не знаю, для чего я сдлалъ предложеніе миссъ Вериндеръ. Не знаю, зачмъ такъ постыдно пренебрегъ моими милыми дамами. Не знаю, зачмъ отступился отъ материнскаго общества. спросите ребенка, зачмъ онъ напроказилъ? Ангелочекъ положитъ палецъ въ ротъ и самъ не знаетъ что сказать. Точь-въ-точь какъ я, миссъ Клакъ! Я какому не признался бы въ этомъ.
Я стала приходить въ себя. Тутъ замтилась нравственная задача! Я глубоко интересуюсь нравственными задачами и, говорятъ, не лишена нкотораго умнья ршать ихъ.
— Лучшій другъ мой, напрягите умъ и помогите мн, продолжалъ онъ: — скажите мн, почему это настаетъ время, когда вс брачныя хлопоты начинаютъ казаться мн чмъ-то происходившимъ во сн? Почему это мн внезапно приходитъ въ голову, что истинное мое счастіе заключается въ томъ, чтобы содйствовать моимъ малымъ дамамъ, свершать свой скромный круговоротъ полезнаго труда и высказывать нсколько серіозныхъ словъ по вызову моего предсдателя? Что мн въ общественномъ положеніи? У меня есть положеніе. Что мн въ доход? Я въ состояніи платить за кусокъ хлба съ сыромъ, чистенькую квартирку и дв пары платья ежегодно. Что мн въ миссъ Вериндеръ? Я слышалъ изъ собственныхъ устъ ея (но это между нами, дорогая леди), что она любитъ другаго и выходитъ за меня только на пробу, чтобы выкинуть изъ головы этого другаго. Что за страшный союзъ! О, Боже мой, что это за страшный союзъ! Вотъ о чемъ я размышлялъ, миссъ Клакъ, по дорог въ Брайтонъ. Подхожу къ Рахили съ чувствомъ преступника, готоваго выслушать приговоръ. И вдругъ вижу, что она тоже измнила свои намренія, слышу ея предложеніе разстроить свадьбу, и мною овладваетъ несомннное чувство величайшаго облегченія. Мсяцъ тому назадъ я съ восторгомъ прижималъ ее къ своей груди. Часъ тому назадъ радость, съ которою я узналъ, что никогда боле не прижму ея, опьянила меня подобно крпкому напитку. Это кажется невозможностью, — да оно и въ самомъ дл невозможно. И вотъ однако факты, какъ я имлъ честь изложить ихъ вамъ съ тхъ поръ, какъ мы сидимъ на этой пар стульевъ. Я лишился прекрасной двушки, превосходнаго положенія въ свт и славнаго дохода, и покорился этому безъ борьбы. Не можете ли хоть вы, милый другъ, объяснить это?
Чудная голова его склонилась на грудь, и онъ въ отчаяніи отступился отъ своей нравственной задачи.
