— Полно, полно, дружочекъ! сказалъ онъ съ самымъ успокоительнымъ выраженіемъ: — Не сердитесь, не будьте жестоки къ бдному Годфрею! Онъ, очевидно, сказалъ вамъ что-нибудь невпопадъ. Онъ всегда былъ неотесанъ, еще съ дтства; но у него доброе сердце, Рахилъ, доброе сердце!
— Или я дурно выразилась, мистеръ Абльвайтъ, или вы съ умысломъ не хотите понять меня. Разъ навсегда, между мною и сыномъ вашимъ ршено, что мы остаемся на всю жизнь двоюродными и только. Ясно ли это?
Тонъ, которымъ она проговорила эта слова, недозволялъ боле сомнваться даже старику Абльвайту. Термометръ его поднялся еще на одинъ градусъ, а голосъ, когда онъ заговорилъ, не былъ уже голосомъ свойственнымъ завдомо добродушнымъ людямъ.
— Итакъ, я долженъ понять, сказалъ онъ, — что ваше слово нарушено?
— Пожалуста, поймите это, мистеръ Абльвайтъ.
— Вы признаете и тотъ фактъ, что вы первая предложили отказаться отъ этого слова?
— Япервая предложила это. А сынъ вашъ, какъ я уже вамъ сказала, согласился и одобрилъ это.
Термометръ поднялся до самаго верху; то-есть, краснота вдругъ стала пурпуромъ.
— Сынъ мой скотъ! въ бшенств крикнулъ старый ворчунъ. — Ради меня, отца его, не ради его самого, позвольте спросить, миссъ Вериндеръ, въ чемъ вы можете пожаловаться на мистера Годфрея Абльвайта?
Тутъ въ первый разъ вмшался мистеръ Броффъ.
— Вы не обязаны отвчать на этотъ вопросъ, сказалъ онъ Рахили.
Старикъ Абльвайтъ мигомъ накинулся на него.
— Не забывайте, сэръ, сказалъ онъ, — что вы сами назвались сюда въ гости. Ваше вмшательство вышло бы гораздо деликатне, еслибы вы обождали, пока его потребуютъ.
Мистеръ Броффъ не обратилъ на это вниманія. Гладкая штукатурка его злаго старческаго лица нигд не потрескалась. Рахилъ поблагодарила его за поданный совтъ и обратилась къ старику Абльвайту, сохраняя такое хладнокровіе, что (принимая во вниманіе ея лта и полъ) просто было страшно смотрть.
— Сынъ вашъ предлагалъ мн тотъ же самый вопросъ, который вы только что предложили, сказала она: — у меня одинъ отвтъ и ему, и вамъ. Я предложила ему возвратить другъ другу слово, такъ какъ, поразмысливъ, убдилась, что гораздо согласне какъ съ его, такъ и съ моимъ благомъ, отказаться отъ поспшнаго обта и предоставить ему иной, боле счастливый выборъ.
— Что не такое сдлалъ мой сынъ? упорствовалъ мистеръ Абльвайтъ. — Я имю право это знать. Что такое онъ сдлалъ?
Она стояла на своемъ съ такимъ же упрямствомъ.
— Вы получили уже единственное объясненіе, которое я сочла нужнымъ дать ему и вамъ, отвтила она.
— Попросту, по-англійски: на то была ваша верховная власть и воля, миссъ Вериндеръ, чтобы кокетничать съ моимъ сыномъ?
Рахиль съ минуту молчала. Садя за нею, я слышала, какъ она вздохнула. Мистеръ Броффъ взялъ ея руку и слегка подалъ ее. Она очнулась и, по обыкновенію, смло отвтила мистеру Абльвайту.
— Я подвергалась и худшимъ пересудамъ, сказала она, — и выносила ихъ терпливо. Прошла та пора, когда вы могли оскорбить меня, назвавъ меня кокеткой.
Она сказала это съ оттнкомъ горечи, который убдилъ меня, что въ голов у ней мелькнуло воспоминаніе о скандал Луннаго камня.
— Мн больше нечего сказать, устало прибавила она, ни къ кому въ особенности не обращаясь и глядя, мимо всхъ насъ, въ ближайшее къ ней окно.
Мистеръ Абльвайтъ всталъ и такъ бшено двинулъ отъ себя стулъ, что тотъ опрокинулся и упалъ на полъ.
— А мн такъ есть что сказать съ своей стороны, объявилъ онъ, хлопнувъ ладонью по столу;- я скажу, что если сынъ не чувствуетъ этого оскорбленія, то я его чувствую!
Рахиль вздрогнула и взглянула на него, пораженная удивленіемъ.
— Оскорбленіе? отозвалась она:- что вы хотите сказать?
— Оскорбленіе! повторилъ мистеръ Абльвайтъ: — я знаю, миссъ Вериндеръ, что заставило васъ отказаться отъ вашего общанія сыну! Знаю такъ же врно, какъ еслибы вы сами признались въ этомъ. Это проклятая ваша фамильная гордость оскорбляетъ Годфрея, какъ она оскорбила
— Крайне недостойное подозрніе, замтилъ мистеръ Броффъ:- удивляюсь, какъ у васъ достало духу сознаться въ немъ.
Мистеръ Абльвайтъ еще не находилъ словъ для возраженія, когда Рахиль заговорила съ оттнкомъ самаго раздражающаго презрнія.
— Не стоитъ обращать вниманія, оказала она адвокату:- если онъ способенъ такъ думать, пусть думаетъ что угодно.
