Онъ отдалъ низкій поклонъ и вышелъ изъ комнаты. Такова-то была месть мистера Абльвайта за то, что Рахиль отказалась выйдти за его сына!
Какъ только дверь затворилась за нимъ, мы вс онмли при вид феномена, проявившагося въ тетушк Абльвайтъ. У нея хватило энергіи перейдти комнату.
— Душа моя, оказала она, взявъ Рахиль за руку:- я стыдилась бы за своего мужа, еслибы не знала, что виноватъ его характеръ, а не онъ самъ. Это вы, — продолжала тетушка Абльвайтъ, обращаясь въ мой уголокъ, съ новымъ приливомъ энергіи, на этотъ разъ во взгляд, вмсто оконечностей тла: — вы своими кознями раздражили его. Надюсь никогда боле не видать васъ и вашихъ проповдей. Она обернулась къ Рахили и поцловала ее.
— Прошу прощенія, душа моя, сказала она, — отъ имени моего мужа. Что я могу для васъ сдлать?
Извращенная въ самомъ существ своихъ понятій, капризная, и безразсудная во всхъ своихъ дйствіяхъ, Рахиль залилась слезами въ отвтъ на эти общія мста и молча отдала тетк поцлуи.
— Если мн позволено будетъ отвтить за миссъ Вериндеръ, оказалъ мистеръ Броффъ: — смю ли просить васъ, мистрисъ Абльвайтъ, послать сюда Пенелопу съ шалью и шляпкой ея госпожи. Оставьте насъ минутъ на десять, прибавилъ онъ, понизивъ голосъ, — и положитесь на то, что я поправлю дло къ общему удовольствію, какъ вашему, такъ и Рахили.
Удивительную вру питала вся семья въ этого человка. Не говоря боле ни слова, тетушка Абльвайтъ вышла изъ комнаты.
— Ага! оказалъ мистеръ Броффъ, глядя ей вслдъ:- Гернкасльская кровь не безъ изъяна, согласенъ. А все-таки въ хорошемъ воспитаніи есть нчто!
Отпустивъ эту чисто-свтскую фразу, онъ пристально поглядлъ въ мой уголъ, какъ бы надясь, что я уйду. Но мое участіе къ Рахили, безконечно высшее его участія, пригвоздило меня къ стулу. Мистеръ Броффъ отступился, точь-въ-точь какъ у тетушка Вериндеръ въ Монтегю-сквер. Онъ отвелъ Рахиль въ кресло у окна, и тамъ заговорилъ съ нею.
— Милая молодая леди, сказалъ онъ: — поведеніе мистера Абльвайта естественно оскорбило васъ и захватило врасплохъ. Еслибы стоило терять время на обсужденіе этого вопроса съ такимъ человкомъ, мы бы скоренько доказали ему, что онъ не совсмъ-то въ прав распоряжаться по-своему. Но время терять не стоило. Въ совершенно справедливо сказали сейчасъ: «не стоитъ обращать на него вниманіе».
Онъ пріостановился, и поглядлъ въ мой уголокъ. Я сидла неподвижно, держа проповди подъ рукой, а
— Вы знаете, продолжилъ онъ, снова обращаясь къ Рахили:- что нжному сердцу вашей матушки свойственно было видть одну лучшую сторону окружающихъ ее, а вовсе не видть худшей. Она назначала своего зятя вашимъ опекуномъ, будучи въ немъ уврена и думая угодить сестр. Самъ я никогда не любилъ мистера Абльвайта и убдилъ вашу матушку включить въ завщаніе статью, въ силу которой душеприкащики могли бы въ извстныхъ случаяхъ совтоваться со мной о назначеніи новаго опекуна. Одинъ изъ такихъ случаевъ именно и былъ сегодня, и я могу покончить всю эту дловую сушь и мелочь, надюсь, довольно пріятно, — письмомъ отъ моей жены. Угодно ли вамъ почтить мистриссъ Броффъ принятіемъ ея приглашенія? Хотите остаться въ моемъ дом, какъ родная въ моей семь, пока мы, умные люди, сговоримся наконецъ и поршамъ что тутъ слдуетъ предпринять?
При этихъ словахъ я встала съ тмъ чтобы вмшаться. Мистеръ Броффъ именно то и сдлалъ, чего я боялась въ то время какъ онъ спросилъ у мистриссъ Абльвайтъ Рахилины шаль и шляпку. Не успла я слова сказать, какъ Рахиль съ горячею благодарностью приняла его приглашеніе. Если я потерплю, чтобы предположеніе ихъ осуществилось, если она разъ переступитъ порогъ въ дом мистера Броффа, прощай пламенная надежда моей жизни, надежда на возвращеніе къ стаду заблудшей овцы! Одна мысль о такомъ бдствіи совершенно меня ошеломила. Я пустила на втеръ жалкія нити свтскихъ приличій и, переполненная ревностью, заговорила безъ всякаго выбора выраженій.
— Стойте! сказала я:- стойте! Вы должны меня выслушать. Мистеръ Броффъ, вы не родня ей, а я — родня! Я приглашаю ее, — я требую у душеприкащиковъ назначенія опекуншей
Мистеръ Броффъ ничего не сказалъ на это. Рахиль поглядла на меня съ обиднымъ удивленіемъ, даже не стараясь хоть сколько-нибудь скрыть его.
— Вы очень добры, Друзилла, сказала она:- я надюсь постить васъ, когда мн случится быть въ Лондон. Но я уже приняла приглашеніе мистера Броффа и считаю за лучшее остаться пока на его попеченіи.
— О, не говорите этого! умоляла я:- не могу я разстаться съ вами, Рахиль, — не могу!
Я хотла заключить ее въ объятья. Но она увернулась. Ревность моя не сообщилась ей; она только испугала ее.
— Право же, оказала она:- это вовсе лишняя тревога. Н не понимаю, къ чему это.
— И я также, сказалъ мистеръ Броффъ.
Жестокость ихъ, отвратительная свтская жестокость, возмутила меня.
