— О, Рахиль, Рахиль! вырвалось у меня:- неужели вы
Рахиль подвинулась ко мн на шагъ и весьма странно посмотрла на меня.
— Не понимаю вашего намека на матушку, оказала она;- будьте такъ добры, объяснитесь, миссъ Клакъ.
Прежде чмъ я успла отвтить, (мистеръ Броффъ выступилъ впередъ, и подавъ Рахили руку, хотлъ увести ее.
— Лучше оставить это, мой другъ, сказалъ онъ, — лучше бы, миссъ Клакъ, не объясняться.
Будь я пень или камень, и тогда бы подобное вмшательство заставило высказать правду. Я съ негодованіемъ собственноручно оттолкнула мистера Броффа и въ прилично торжественныхъ выраженіяхъ изложила взглядъ, какимъ истинное благочестіе взираетъ на ужасное бдствіе смерти безъ напутствія. Рахиль отскочила отъ меня, — совстно сказать, — съ крикомъ ужаса.
— Уйдемте! сказала она мистеру Броффу:- уйдемте, Бога ради, пока эта женщина не сказала боле! О, вспомните, какъ безобидна, какъ благодтельна и прекрасна была жизнь бдной матушки! Вы были на похоронахъ, мистеръ Броффъ; вы видли, какъ вс любили ее; вы видли, сколько сирыхъ и бдныхъ надъ могилой ея оплакивали потерю лучшаго друга. А эта несчастная хочетъ заставить меня усомниться въ томъ, что земной ангелъ сталъ нын ангеломъ небеснымъ! Чего мы стоимъ, о чемъ толкуемъ? Уйдемте! Мн душно при ней! Мн страшно съ ней въ одной комнат!
Не слушая никакихъ увщаній, она кинулась къ двери. Въ то же время ея горничная принесла ей шаль и шляпку. Она кое-какъ накинула ихъ.
— Уложите мои вещи, сказала она:- и привезите ихъ къ мистеру Броффу.
Я хотла-было подойдти къ ней. Я была поражена и огорчена, но, — нужно ли говорить это? — вовсе не обижена. Мн хотлось только сказать ей: «Да укротится жестокосердіе ваше! Я отъ души прощаю вамъ!» Она опустила вуаль, вырвала шаль у меня изъ рукъ, и быстро выбжавъ, захлопнула предо мною дверь. Я снесла оскорбленіе съ обычною твердостью. Я и теперь вспоминаю о немъ съ той же свойственной мн высоты, недосягаемой обидамъ.
У мистера Броффа еще нашлась прощальная насмшка на мой счетъ, прежде чмъ онъ спасовалъ въ свою очередь.
— Лучше бы вамъ не объясняться, миссъ Клакъ, сказалъ онъ, поклонился и вышедъ.
Затмъ послдовала особа въ чепц съ лентами.
— На что яснй, кто ихъ всхъ такъ взбудоражилъ, сказала она;- я бдная служанка, но и мн, скажу вамъ, стыдно за васъ.
И эта ушла, хлопнувъ за собой дверью. Я осталась одна въ комнат. Всми униженная, всми покинутая, я осталась одна-одинехонька.
Нужно ли прибавлять что-нибудь къ этому простому изложенію фактовъ, къ этой трогательной картин христіанки, гонимой свтомъ? Нтъ! Мой дневникъ напоминаетъ, что здсь оканчивается еще одна изъ разрозненныхъ страницъ моей жизни. Съ этого дня я уже не видала боле Рахили Вериндеръ. Я простила ей во время самой обиды. Съ тхъ поръ она пользовалась моими молитвенными желаніями ей всякаго блага. И въ довершеніе платы добромъ за зло, — она получитъ въ наслдство, когда я умру, жизнеописаніе, переписку и труды миссъ Джонъ Анны Стемперъ.
Посл того какъ доблестный другъ мой, миссъ Клакъ, покинула перо, я беру его, въ свою очередь, во двумъ причинамъ.
