Двушки вообще, услыхавъ что-нибудь интересующее ихъ и повинуясь первому побужденію, сначала забрасываютъ разспросами, а потомъ бгутъ обсудить это съ какою-нибудь любимою подругой. Первымъ побужденіемъ Рахили Вериндеръ въ такихъ обстоятельствахъ было замкнуться въ своихъ мысляхъ и обсудить про себя. Въ мущин эта безусловная независимость великое качество. Въ женщин она иметъ ту невыгоду, что нравственно выдляетъ ее изъ общей массы прекраснаго пола и подвергаетъ ее пересудамъ общаго мннія. Я сильно подозрваю себя по этому предмету въ единомысліи съ остальнымъ свтомъ, за исключеніемъ мннія объ одной Рахили Вериндеръ. Независамость ея характера была однимъ изъ качествъ, уважаемыхъ мной; частію, конечно, потому, что я искренно удивлялся ей и любилъ ее; частію потому, что взглядъ мой на ея отношеніе къ пропаж Луннаго камня основывался на тщательномъ изученіи ея характера. Какъ бы плохо ни складывались вншнія обстоятельства въ дл алмаза, — какъ бы ни было прискорбно знать, что она сколько-нибудь замшана въ тайну нераскрытой кражи, — я тмъ не мене былъ убжденъ, что она не сдлала ничего недостойнаго ея, ибо я равно убжденъ былъ и въ томъ, что она въ этомъ дл шага не ступила, не замкнувшись въ своихъ мысляхъ и не обдумавъ его про себя.
Мы прошла около мили, прежде чмъ Рахиль очнулась. Она вдругъ поглядла на меня съ чуть замтнымъ оттнкомъ улыбки прежняго, боле счастливаго времени, самой непреодолимой, какую когда-либо видалъ я на женскомъ лиц.
— Я уже многммъ обязана вашей доброт, сказала она, — а теперь чувствую себя въ большемъ долгу нежели прежде. Если по возвращеніи въ Лондонъ до васъ дойдетъ молва о моемъ замужств, опровергайте ее тотчасъ же отъ моего имени.
— Вы ршались нарушать свое слово? спросилъ я.
— Можно ли въ этомъ сомнваться, гордо возразила она, — посл того, что вы мн передали?
— Милая миссъ Рахиль, вы очень молоды, и вамъ будетъ гораздо трудне выйдти изъ настоящаго положенія нежели вы думаете. Нтъ ли у васъ кого-нибудь, само собой разумется, какой-нибудь леди, съ которою вы могли бы посовтоваться?
— Никого, отвтила она.
Меня огорчили, искренно огорчили ея слова. Такъ молода, такъ одинока, и такъ твердо выносить свое положеніе! Желаніе помочь ей пересилило всякія соображенія о пристойности, которыя могли возникнуть во мн при подобныхъ обстоятельствахъ; пустивъ въ ходъ все свое умнье, я изложилъ ей по этому предмету все, что могло придти мн въ голову подъ вліяніемъ минуты. Я на своемъ вку передавалъ многое множество совтовъ моимъ доврителямъ и не разъ имлъ дло съ величайшими затрудненіями; но въ настоящемъ случа мн еще впервые доводилось поучать молодую особу какъ ей добиться освобожденія отъ помолвки! Предложенный мною планъ, въ короткихъ словахъ, былъ слдующій. Я совтовалъ ей сказать мистеру Годфрею Абльвайту, — съ глазу на глазъ, разумется, — что ей достоврно извстно, какъ онъ обличилъ корыстное свойство своихъ цлей. Потомъ ей слдовало прибавить, что свадьба ихъ, посл такого открытія, стала просто невозможною, спросить его, что онъ считаетъ боле благоразумнымъ: обезпечить ли себ ея молчаніе, согласясь съ ея намреніями, или, противясь имъ, заставить ее разоблачить его цли во всеобщее свдніе? Если же онъ станетъ защищаться или отвергать факты, въ такомъ случа пусть она обратится ко мн. Миссъ Вериндеръ со вниманіемъ выслушала меня до конца. Потомъ очень мило поблагодарила меня за совтъ, но въто же время объявила мн, что не можетъ ему послдовать.
— Смю ли спросить, сказалъ я, — что вы имете противъ него?
Она не ршалась сказать, потомъ вдругъ отвтила мн встрчнымъ вопросомъ.
— Что еслибъ у васъ потребовали мннія о поступк мистера Годфрея Абльвайта? начала она.
— Я назвалъ бы его поступкомъ низкаго обманщика.
— Мистеръ Броффъ! я врила въ этого человка. Могу ли я посл этого назвать его низкимъ, оказать, что онъ обманулъ меня, опозорить его въ глазахъ свта? Я унижалась, прочивъ его себ въ мужья; если я скажу ему то, что вы совтуете, значитъ, я признаюсь предъ нимъ въ своемъ униженіи. Я не могу сдлать это посл всего происшедшаго между нами, не могу! Стыдъ этотъ для
Вотъ еще одна изъ замчательнйшихъ особенностей ея характера открывалась предо мной: ея чуткій страхъ самого прикосновенія съ чмъ-нибудь низкимъ, затемнявшій въ ней всякую мысль о самой себ, толкавшій ее въ ложное положеніе, которое могло компрометтировать ее во мнніи всхъ ея друзей! До сихъ поръ я еще крошечку сомнвался въ пригодности даннаго мною совта. Но посл сказаннаго ею я несомннно убдился, что это лучшій изъ всхъ возможныхъ совтовъ и не колебался еще разъ настоять на немъ.
Она только покачала головой и повторила свой отказъ въ другихъ выраженіяхъ.
— Онъ былъ со мной въ такихъ короткихъ отношеніяхъ, что просилъ моей руки. Онъ такъ высоко стоялъ въ моемъ мнніи, что получилъ согласіе. Не могу же я, посл этого, сказать ему, что онъ презрннйшее существо въ мір.
— Но, милая миссъ Рахиль, увщевалъ я, — вамъ равно невозможно сказать ему, что вы отказываетесь отъ своего слова, не поставивъ ему на видъ никакой причины.
