— Я скажу, что передумала и убдилась, что намъ обоимъ гораздо лучше будетъ, если мы разстанемся.
— И только?
— Только.
— Подумали ль вы о томъ, что онъ можетъ сказать съ своей стороны?
— Пусть говоритъ что угодно.
Невозможно было не удивляться ея деликатности и ршимости, и также нельзя было не почувствовать, что она впадала въ просакъ. Я умолялъ ее поразмыслить о собственномъ положеніи. Я напоминалъ ей, что она отдаетъ себя въ жертву отвратательнйшимъ истолкованіямъ ея цли.
— Вы не можете бравировать общественнымъ мнніемъ изъ-за личнаго чувства, сказалъ я.
— Могу, отвтила она, — не въ первый разъ это будетъ.
— Что вы хотите сказать?
— Вы забыли о Лунномъ камн, мистеръ Броффъ. Разв я
Отвтъ ея заставалъ меня умолкнуть на минуту. Онъ подстрекнулъ меня къ попытк объяснить себ ея поведеніе, во время пропажи Луннаго камня, изъ загадочнаго признанія, которое только что сорвалось у ней съ языка. Будь я помоложе, пожалуй, мн и удалось бы это. Теперь оно было не подъ стаду.
Я въ послдній разъ попробовалъ уговорить ее, прежде нежели мы вернулись домой. Она осталась непреклонною. Въ этотъ день, когда я простился съ ней, въ ум моемъ странно боролись возбужденныя ею чувства. Она упрямилась; она ошибалась. Она влекла къ себ, она возбуждала восторгъ, она была достойна глубокаго сожалнія. Я взялъ съ нея общаніе писать ко мн тотчасъ же, какъ только ей нужно будетъ сообщить что-нибудь новое, и вернулся въ Лондонъ въ самомъ тревожномъ расположеніи духа.
Вечеромъ, въ день моего прізда, прежде чмъ я могъ разчитывать на полученіе общаннаго письма, я былъ удивленъ посщеніемъ мистера Абльвайта старшаго и узналъ, что мистеръ Годфрей въ тотъ же день получилъ отставку
При усвоенномъ мною взгляд на это дло, уже одинъ фактъ, изложенный въ подчеркнутыхъ словахъ, обличалъ причину покорности мистера Годфрея Абльвайта такъ же ясно, какъ бы онъ самъ въ ней сознался. Онъ нуждался въ значительной сумм; она ему нужна была къ сроку. Рахилины доходы, которые могли быть ему подмогой въ чемъ-нибудь иномъ, тутъ ему были не въ помощь, и такимъ образомъ Рахиль возвратила себ свободу, не встртивъ съ его стороны ни минутнаго сопротивленія. Если мн скажутъ что это одн догадки, я спрошу въ свою очередь: какою иною теоріей можно объяснить, что онъ отступился отъ брака, который доставилъ бы ему роскошную жизнь до конца дней?
Восхищенію, которое могло быть возбуждено во мн счастливымъ оборотомъ дла, помшало то, что произошло во время этого свиданія по старикомъ Абльвайтомъ. Онъ, разумется, зашелъ узнать, не могу ли я разъяснить ему необычайное поведеніе миссъ Вериндеръ. Нтъ нужды упоминать о томъ, что я вовсе не могъ сообщить ему требуемое свдніе. Досада, которую онъ при этомъ почувствовалъ, въ связи съ раздраженіемъ, произведеннымъ въ немъ недавнимъ свиданіемъ съ сыномъ, заставила мистера Абльвайта потерять самообладаніе. И взгляды, и выраженія его убдили меня, что миссъ Вериндеръ будетъ имть дло съ безпощаднымъ врагомъ, когда онъ на другой день прідетъ къ брайтонскимъ дамамъ. Я провелъ тревожную ночь, размышляя о томъ что мн слдовало сдлать. Чмъ кончилась мои размышленія, и насколько мое недовріе къ старику Абльвайту оказалось основательнымъ, — вс это (говорятъ) было уже весьма точно и въ надлежащемъ мст изложено примрною личностью, миссъ Клакъ. Мн остается прибавить, для полноты разказа, что миссъ Вериндеръ нашла наконецъ въ моемъ Гампстедскомъ дом покой и отдыхъ, въ которыхъ она, бдняжка, такъ сильно нуждалась. Она почтила васъ долгою побывкой. Жена и дочери мои была ею очарованы, а я съ искреннею гордостью и удовольствіемъ долженъ сказать, что когда душеприкащики назначали новаго опекуна, наша гостья, и семья моя разставалась какъ старые друзья.
Вслдъ за симъ слдуетъ изложить дополнительныя сведенія, которыми я располагаю относительно Луннаго камня или, говоря правильне, относительно заговора Индйцевъ похитить алмазъ. Хотя мн остается разказать весьма не многое, но это немногое тмъ не мене иметъ (какъ я упоминалъ уже) нкоторую важность по своей замчательной связи съ послдующими событіями.
Спустя недлю и дней десять по отъзд миссъ Вериндеръ изъ нашего дома, одинъ изъ моихъ писцовъ, войдя въ пріемную моей конторы, подалъ мн карточку и объявилъ, что какой-то джентльменъ дожидается внизу, желая поговорить со мной. Я посмотрлъ на карточку. На ней стояло иностранное имя, въ послдствіи изгладившееся изъ моей памяти. Затмъ на нижнемъ краю карточки слдовала строчка, написанная по-англійски, которую я хорошо помню:
