— Въ то время, продолжалъ онъ:- я гостилъ у знакомыхъ во Фризингалл. За день или за два до освобожденія Индйцевъ (кажется, въ понедльникъ) смотритель тюрьмы принесъ мн письмо. Оно было доставлено на имя Индйцевъ какою-то мистрисъ Маканнъ, у которой она нанимала квартиру, и было получено ею наканун по почт. Тюремныя власти замтили, что на почтовомъ штемпел значилось «Ламбетъ», а форма адреса на куверт, хотя, и правильно написаннаго по-англійски, странно отличалась отъ обычныхъ надписей этого рода. Распечатавъ его, она увидла, что письмо писано на иностранномъ язык, и не ошиблась, признавъ его индостанскимъ. Обращаясь ко мн, они конечно желали, чтобъ я перевелъ имъ письмо. Я снялъ копію съ оригинала, вмст съ переводомъ, въ свою записную книжку, — и вотъ она къ вашимъ услугамъ.
Онъ подалъ мн развернутую книжку. Первою была копія съ адреса письма. Онъ былъ записанъ въ строку, безъ всякихъ знаковъ препинанія: «Тремъ индйцамъ живущимъ у леди по имени Маканнъ во Фризингалл въ Йоркшир.» Затмъ слдовала индйскія буквы; англійскій переводъ былъ въ конц и заключался въ слдующихъ загадочныхъ словахъ:
«Во имя князя ночи, сдящаго на сайг, объемлющаго руками четыре угла земли. Братія, станьте лицомъ на полдень и ступайте въ многошумную улицу, которая ведетъ на грязную рку. Потому что очи мои видли его.»
Тутъ письмо кончалось, безъ числа и подписи. Я возвратилъ его мистеру Мортвету и признался, что этотъ любопытный обращикъ индйской переписки нсколько озадачилъ меня.
— Я могу объяснить вамъ первую фразу, оказалъ онъ, — а поведеніе Индйцевъ объяснитъ остальныя. Въ индйской миологіи богъ луны изображается въ вид четверорукаго божества, сидящаго на сайг, а князь ночи — это одинъ изъ его титуловъ. Вотъ уже въ самомъ начал нчто возбуждающее подозрніе своимъ сходствомъ съ косвеннымъ намекомъ на Лунный камень. Теперь посмотримъ, что же сдлали индйцы посл того, какъ тюремныя власти дозволили имъ прочесть письмо. Въ тотъ самый день какъ ихъ выпустили на свободу, они тотчасъ пошли на станцію желзной дороги и взяли мста въ первомъ позд отправлявшемся въ Лондонъ. Мы вс во Фризингалл чрезвычайно сожалли, что за ихъ дйствіями не было тайнаго присмотра. Но, посл того какъ леди Вериндеръ отпустила полицейскаго офицера и остановила дальнйшее слдствіе о пропаж Луннаго камня, никто не осмливался ворошить это дло. Индйцы вольны были хать въ Лондонъ и похали. Что же мы вслдъ за тмъ услыхали о нихъ, мистеръ Броффъ?
— Она безпокоили мистера Локера, отвтилъ я, — бродя вокругъ его дома въ Ламбет.
— Читали вы рапортъ о прошеніи мистера Локера въ судъ?
— Да.
— Излагая дло, онъ, между прочимъ, если вы не забыли, упоминаетъ объ иностранц, нанявшемся къ нему въ работники, котораго онъ только что разчелъ по подозрнію въ попытк на воровство и въ стачк съ надодавшими ему Индйцами. Изъ этого, мистеръ Броффъ, довольно просто выводится, кто именно писалъ вотъ это озадачившее васъ письмо, и которое изъ восточныхъ сокровищъ мистера Локера пытался украсть рабочій.
Выводъ (какъ я поспшилъ сознаться) былъ такъ простъ, что подсказывать его нтъ надобности. Я никогда не сомнвался, что въ то время, о которомъ говорилъ мистеръ Мортветъ, Лунный камень попалъ въ руки мистера Локера. Меня занималъ одинъ вопросъ: какъ развдали объ этомъ обстоятельств Индйцы? И этотъ вопросъ (котораго разршеніе, казалось мн, трудне всхъ) теперь, подобно прочимъ, не остался безъ отвта. Несмотря на свое адвокатство, я начиналъ сознавать, что мистеру Мортвету можно позволить вести себя съ завязанными глазами въ послдніе закоулки того лабиринта, въ которомъ онъ служилъ мн проводникомъ до сихъ поръ. Я сдлалъ ему комплиментъ въ такомъ смысл, а онъ весьма милостиво принялъ эту маленькую уступку.
— Прежде чмъ я отаву продолжить, вы въ свою очередь сообщите мн нкоторое свдніе, сказалъ онъ:- кто-нибудь долженъ же былъ перевезти Лунный камень изъ Йоркшира въ Лондонъ. И кто-нибудь получалъ деньги подъ залогъ его, иначе онъ никогда не попалъ бы къ мистеру Локеру. Нтъ ли какого-нибудь свднія относительно этой личности?
— Никакого, сколько мн извстно.
— Кажется, ходилъ слухъ про мистера Годфрея Абльвайта. Говорятъ, онъ извстный филантропъ: начать съ того, что ужь это прямо не въ его пользу….
Я отъ всего сердца согласился съ мистеромъ Мортветомъ, но въ то же время считалъ своимъ долгомъ увдомить его (разумется, не упоминая имени миссъ Вериндеръ), что мистеръ Годфрей Абльвайтъ очистился отъ всякихъ подозрній, представивъ доказательства, за несомннность которыхъ я могу поручиться.
