Въ такихъ обстоятельствахъ, я весьма естественно ждалъ, что онъ закидаетъ меня вопросами. Но нтъ, гостепріимство становилось первымъ побужденіемъ стараго слуги, какъ только кто-нибудь изъ членовъ семейства (какимъ бы то вы было путемъ) являлся гостемъ въ этотъ домъ.
— Взойдите, мистеръ Франклинъ, сказалъ онъ, отворяя дверь позади себя и отвшивая своеобразно-милый, старосвтскій поклонъ:- ужь я посл разспрошу, зачмъ пожаловали сюда, сначала надо васъ поудобне устроить. Посл вашего отъзда тутъ все такія грустныя перемны. Домъ запертъ, прислуга вся разошлась. Ну, да что нужды! Я состряпаю вамъ обдъ, а садовница постель оправитъ, — и если въ погреб осталась еще бутылочка вашего пресловутаго Латуронскаго бордо, найдется чмъ и горлышко промочить, мистеръ Франклинъ! Добро пожаловать, сэръ! Отъ всего сердца, добро пожаловать! проговорилъ старый бдняга, мужественно поборая мрачное уныніе пустыннаго дома и принимая меня со всею общительностью и предупредительнымъ вниманіемъ прошлыхъ дней.
Мн было прискорбно его разочаровывать. Но домъ этотъ принадлежалъ теперь Рахили. Могъ ли я въ немъ садиться за столъ или спать посл того, что произошло въ Лондон? Простйшее чувство самоуваженія запрещало мн,- именно запрещало, — переступить порогъ.
Я взялъ Бетереджа за руку и вывелъ его въ садъ. Нечего длать. Я долженъ былъ сказать ему всю правду. Равно привязанный къ Рахили и ко мн, онъ былъ прискорбно озадаченъ и огорченъ оборотомъ дла. Собственное его мнніе, высказанное при этомъ, отличалось обычною прямотой и пріятнымъ букетомъ самой положительной философіи изъ всхъ извстныхъ мн,- философіи Бетереджевой школы.
— Я никогда не отрицалъ, что у миссъ Рахили есть недостатки, началъ онъ: — конекъ у нея бдовый, вотъ вамъ одинъ изъ нихъ. Она хотла взять верхъ надъ
Онъ частенько говаривалъ мн о покойной мистрисъ Бетереджъ, неизмнно ставя ее въ примрь врожденной слабости и испорченности прекраснаго пола. Онъ и теперь выставилъ ее съ этой стороны.
— Очень хорошо, мистеръ Франклинъ. Теперь выслушайте же меня. Что ни женщина, то и конекъ свой, особенный. Покойная мистрисъ Бетереджъ, случись мн бывало отказать ей въ чемь-нибудь, что ей по-сердцу, сейчасъ осдлаетъ любимаго конька и похала. Иду, бывало, домой, справивъ свою службу, и ужь знаю впередъ, что жена придетъ ко мн наверхъ по кухонной лстниц и объявитъ: посл такихъ-де моихъ грубостей, у нея духу не хватило состряпать мн обдъ. Сначала я поддавался, — точь-въ-точь какъ вы теперь поддаетесь миссъ Рахили. Наконецъ терпніе мое истощилось. Я пошелъ внизъ, взялъ миссъ Беттереджъ — нжно, разумется, — на руки и отнесъ ее въ лучшую комнату, гд она обыкновенно принимала своихъ гостей. «Вотъ, говорю, настоящее ваше мсто, мой другъ», а самъ вернулся въ кухню. Тамъ я заперся, снялъ сюртукъ, засучилъ рукава и состряпалъ себ обдъ. Когда онъ посплъ, я накрылъ столъ, насколько хватило умнья, и покушалъ власть. Потомъ выкурилъ трубочку, хватилъ капельку грогу, а затмъ опросталъ столъ, перемылъ посуду, вычистилъ ножи и вилки, убралъ все на мсто и вымелъ комнату. Когда все было вымыто и вычищено какъ слдуетъ, я отворилъ дверь и впустилъ миссъ Бетереджъ. «Я ужь пообдалъ, дружокъ мои, говорю: и надюсь, что кухонный порядокъ удовлетворитъ самымъ пламеннымъ желаніямъ вашимъ.» Пока эта женщина была въ живыхъ, мистеръ Франклинъ, я ужь ни разу больше не стряпалъ себ обда! Нравоученіе: въ Лондон вы поддались миссъ Рахили; не поддавайтесь ей въ Йоркшир. Вернемтесь къ дому.
Неопровержимо, что и говорить! Я могъ только уврить моего добраго друга, что даже
— Славный вечеръ! сказалъ я:- пройдусь я себ до Фризингалла, остановлюсь въ гостиниц, а вы завтра поутру проходите ко мн завтракать, мн кое-что надо вамъ сказать.
Бетереджъ задумчиво покачалъ годовой.
— Сердечно жаль! проговорилъ онъ:- я надялся услыхать, мистеръ Франклинъ, что у васъ съ миссъ Рахилью все попрежнему гладко да ладно. Если ужь вы хотите поставить на своемъ, сэръ, продолжилъ онъ, съ минутку подумавъ, — такъ изъ-за ночлега не стоитъ ходитъ сегодня въ Фризингаллъ. Можно и поближе найдти. Готтерстонова ферма всего въ двухъ миляхъ отсюда.
Я вспомнилъ объ этой мстности тотчасъ, какъ только Бетереджъ назвалъ ее. Ферма была расположена въ закрытой лощин, на берегу одной изъ красивйшихъ рчекъ въ этой части Йоркшира; а у фермера пустовала лишняя спальня съ пріемною, обыкновенно отдаваемыя онъ внаймы художникамъ, рыболовамъ и всякаго рода туристамъ. Пріятнйшаго жилища, на время моего пребыванія въ околотк, я не могъ бы и желать.
— Отдаются ли комнаты-то? спросилъ я.
— Миссъ Готтерстонъ, сэръ, вчера еще сама просила меня порекомендовать кому-нибудь эти комнаты добрымъ словечкомъ.
