Лунный камень полностью

— Помните ли вы, какъ со мной обращалась Рахиль предъ моимъ отъздомъ изъ Англіи?

— Такъ хорошо помню, словно это вчера еще было! миледи написала вамъ собственноручное письмо насчетъ этого, а вы были такъ добры, что и мн показали его. Оно извщало васъ, что миссъ Рахиль смертельно оскорбилась участіемъ, которое вы принимали въ стараніяхъ отыскать ея драгоцнный камень; и при этомъ на миледи, ни вы, никто не могъ угадать причины этого гнва.

— Совершенно справедливо, Бетереджъ! И вотъ я вернулся изъ своего путешествія и нахожу ее попрежнему смертельно оскорбленною. Я зналъ, что въ прошломъ году причиной этому былъ алмазъ; и знаю, что алмазъ же причиной этому и теперь. Я хотлъ переговорить съ ней, а она и видть меня не хочетъ. Я попробовалъ написать къ ней, она не отвчаетъ мн. Скажите же, ради Бога, какъ мн разъяснить это дло? Рахиль сама не оставляетъ мн иного способа разыскать пропажу Луннаго камня, какъ путемъ слдствія!

Эта слова явно выказали ему все дло съ совершенно новой точки зрнія. Онъ предложилъ мн вопросъ, убдившій меня въ томъ, что я поколебалъ его.

— Нтъ ли тутъ какого-нибудь недоброжелательства съ вашей стороны, мистеръ Франклинъ, — вдь нтъ?

— Я съ негодованіемъ выхалъ изъ Лондона, отвтилъ я, — но теперь это все прошло. Я хочу добиться отъ Рахили объясненія, а больше мн ничего не надо.

— А не боитесь вы, сэръ, — случись вамъ что-нибудь открыть, — не боитесь вы за т открытія, которыя можете сдлать относительно миссъ Рахили?

Я вполн понималъ ревнивую увренность въ молодой госпож, подсказавшую ему эти слова.

— Я не мене васъ увренъ въ ней, отвтилъ я:- Если мы вполн узнаемъ ея тайны, въ ней не окажется ничего такого, что могло бы поколебать ваше или мое уваженіе къ ней.

Послдніе остатка Бетереджевой сдержанности при этомъ исчезли.

— Одно только могу сказать, воскликнулъ онъ:- Если я дурно длаю, помогая вамъ, мистеръ Франклинъ, то нтъ еще малаго ребенка, который бы меньше моего смыслилъ! Я точно могу навести васъ на путь къ открытіямъ, если только вы сумете пойдти дальше одна. Помните вы одну изъ нашихъ двушекъ, бдняжку Розанну Сперманъ?

— Конечно!

— Вы все думали, что она хотла признаться вамъ въ чемъ-то касательно этого дла о Лунномъ камн?

— Иначе я, право, никакъ не могъ объяснить себ ея странное поведеніе.

— Вы можете разршить свои сомннія, когда угодно, мистеръ Франклинъ.

Я въ свою очередь остановился какъ вкопаный, напрасно пытаясь разглядть его лицо въ наступавшей темнот. Въ первый мигъ изумленія я съ нкоторымъ нетерпніемъ спросилъ, что онъ хочетъ этимъ сказать.

— Больше твердости, сэръ! продолжалъ Бетереджъ: — я именно то и хочу сказать что говорю. Розанна Сперманъ оставила по себ запечатанное письмо, — письмо адресованное къ вамъ.

— Гд оно?

— Въ рукахъ ея подруги, въ Коббсъ-Гол. Будучи здсь въ послдній разъ, сэръ, вы должны были слышать о хромой Люси, — убогой двушк на костыл?

— Дочь рыбака?

— Она самая, мистеръ Франклинъ.

— Почему это письмо не переслала мн?

— Хромая Люси очень упряма, сэръ. Она не хотла отдать его ни въ чьи рука, кром вашихъ. А вы ухали изъ Англіи, прежде чмъ я усплъ написать вамъ.

— Вернемтесь, Бетереджъ, и выручимъ его тотчасъ-же.

— Сегодня поздно, сэръ. У насъ по всему берегу очень скупы на свчи; и въ Коббсъ-Гол рано ложатся.

— Вздоръ! Мы дойдемъ въ полчаса.

— Вы-то можете, сэръ. И то, добравшись, найдете вс двери на запор.

Онъ показалъ мн огонекъ, мерцавшій у насъ подъ ногами; въ тотъ же мигъ я услыхалъ въ тиши вечера журчаніе рчки.

— Вотъ и ферма, мистеръ Франклинъ! Отдохните-ка сегодня, а завтра поутру приходите ко мн, если будете такъ добры.

— Вы пойдете со мной къ рыбаку въ Коттеджъ?

— Да, сэръ.

— Какъ рано?

— Какъ вамъ будетъ угодно, мистеръ Франклинъ.

Мы спустились по тропинк, ведущей къ ферм.

У меня осталось весьма неясное воспоминаніе о происходившемъ на Готтерстонской ферм.

Мн помнится радушный пріемъ, непомрный ужинъ, котораго хватило бы накормить цлое селеніе на Восток, очаровательно чистенькая спальня, гд можно было сожалть лишь объ одномъ ненавистномъ произведеніи глупости нашихъ предковъ — о перин; безсонная ночь, множество перепорченныхъ спичекъ и нсколько разъ зажигаемая свча; наконецъ, ощущеніе безпредльной радости при восход солнца, когда представилась возможность встать.

Мы наканун условились съ Бетереджемъ, что я зайду за нимъ по дорог въ Коббсъ-Голь, когда мн будетъ угодно, что, при моемъ нетерпніи выручать письмо, значило какъ можно раньше. Не дожидаясь завтрака на ферм, я взялъ корку хлба и отправился въ путь, слегка опасаясь, не застать бы мн милаго Бетереджа въ постели. Къ величайшему облегченію моему, оказалось, что онъ былъ не мене меня взволнованъ предстоящимъ событіемъ. Я нашелъ его совершенно готовымъ въ путь, съ тростью въ рук.

— Какъ вы себя чувствуете нынче, Бетереджъ?

— Плохо, сэръ.

— Прискорбно слышать. На что же вы жалуетесь?

— Небывалая болзнь, мистеръ Франклинъ, собственнаго изобртенія. Не хочу васъ пугать, а только и утро не минетъ, какъ вы сами, наврно, заразитесь.

— Чортъ возьми!