Искренность, съ которою онъ сказалъ это, подйствовала на меня, и подйствовала почти какъ выговоръ.
— Вы сами составите себ сужденіе о ея письм, сказалъ я:- я прочту его вслухъ.
Я началъ и прочелъ слдующія отрока:
«Сэръ, я хочу кое-въ-чемъ признаться вамъ. Иное признаніе, несмотря на то что въ немъ заключается бездна горя, можно сдлать въ очень немногихъ словахъ. Мое признаніе можетъ быть сдлано въ трехъ словахъ: я люблю васъ.»
Письмо выпало у меня изъ рукъ. Я взглянулъ на Бетереджа.
— Ради Бога, проговорилъ я:- что это значитъ?
Онъ, казалось, уклонялся отъ отвта на этотъ вопросъ.
— Сегодня утромъ, сэръ, вы были наедин съ хромою Люси, сказалъ онъ: — не говорила ли она чего-нибудь о Розанн Сперманъ?
— Они даже не упомянула имени Розанны Сперманъ.
— Возьмитесь опять за письмо, мистеръ Франклинъ. — Я вамъ прямо скажу, что мн вовсе не по-сердцу огорчить васъ посл того, что вамъ пришлось уже вынести. Пусть она сама за себя говоритъ, сэръ. Да не забывайте своего грогу. Для вашей же пользы, не забывайте грогу.
Я продолжилъ чтеніе письма.
«Мн было бы очень позорно сознаться, еслибъ я оставалась въ живыхъ въ то время, когда вы будете читать это. Но когда вы найдете это письмо, я буду мертва, и покину землю. Вотъ что придаетъ мн смлости. Даже могилы не останется, чтобы напомнить обо мн. Мн можно говорить правду, когда зыбучіе пески готовы схоронить меня, посл того какъ напишутся эти слова.
«Кром того, вы найдете въ моемъ тайник вашъ шлафрокъ, запачканный краской, и пожелаете знать, какъ это случалось, что спрятала его именно я? И почему я ничего не говорила вамъ, пока жила на свт? На это у меня только одно объясненіе. Вс эти странности происходили отъ того, что я насъ любила.
«Я не стану докучать вамъ разказомь о себ или о о моей жизни до того времени какъ вы пріхали въ домъ моей госпожи. Леди Вериндеръ взяла меня въ исправительномъ пріют. Въ пріютъ я перешла изъ тюрьмы. Посадили меня въ тюрьму за то, что я была воровка. Воровала я, потому что мать моя бродила во улицамъ безъ пристанища, когда я была еще маленькою двочкой. Уличною же бродягой мать моя стала вслдствіе того, что джентльменъ, бывшій моимъ отцомъ, бросилъ ее. Нтъ надобности распространяться о такой обыкновенной исторіи. Она и безъ того слишкомъ часто разказывается въ газетахъ.
«Леди Вериндеръ была очень добра ко мн, и мистеръ Бетереджъ также былъ весьма добръ. Они двое, да еще надзирательница въ исправительномъ пріют, вотъ единственные добрые люди, которыхъ я встрчала во всю свою жизнь.
«Я могла бы прожить на своемъ мст — не счастливо, — но все-таки прожить, не будь вашего посщенія.
«Я вернулась домой, написала въ своемъ рабочемъ ящичк ваше имя вмст съ моимъ и начертила подъ ними узелъ врныхъ любовниковъ. Тутъ какой-то демонъ, нтъ, лучше сказать, какой-то добрый ангелъ, шепнулъ мн: «поди, поглядись въ зеркало». Зеркало оказало мн… все равно, что бы то ни было. Я была слишкомъ глупа, чтобы внять предостереженію. Я все больше и больше влюблялась въ васъ, точно леди равнаго съ вами званія, или первая изъ всхъ красавицъ, которыми вы любовались. Я старалась, — Боже мой, какъ старалась! — чтобъ вы взглянули на меня. Еслибы вы знали какъ я плакала по ночамъ съ горя и досады, что вы никогда не замчали меня, вы, быть-можетъ, пожалли бы обо мн и хоть изрдка дарили бы меня взглядомъ, чтобъ я могла жить имъ.
«Пожалуй, то былъ бы не совсмъ добрый взглядъ, еслибы вы знали какъ я ненавидла миссъ Рахиль. Я, кажется, прежде васъ самихъ догадалась, что вы влюблены въ нее. Она подарила вамъ розы въ петлицу. Ахъ, мистеръ Франклинъ, вы носили
«Будь она въ самомъ дл такъ хороша, какъ вамъ казалось, я бы, пожалуй, спокойне перенесла это. Нтъ, я, кажется, еще больше бы злилась на нее. Что, еслибъ одть миссъ Рахиль въ платье служанки, снявъ съ нея вс украшенія?… Не знаю что пользы въ томъ, что я вамъ пишу это. Нельзя отвергать, что она была дурно сложена; она была слишкомъ тонка. Но кто же знаетъ, что нравится инымъ людямъ? Вдь молодымъ леди позволительны такіе поступки, за которые служанка поплатилась бы своимъ мстомъ. Это не мое дло. Я знаю, что вы не станете читать мое письмо, если я буду продолжать такимъ образомъ. Но горько слышать, какъ миссъ Рахиль называютъ хорошенькою, когда знаешь, что вся суть въ ея наряд и самоувренности.
