Звукъ моего голоса возвратилъ ей способность двигаться икраску на лицо. Она съ своей стороны, тоже приблизилась, все еще молча. Медленно, словно подчиняясь независящему отъ нея вліянію, ближе и ближе подходила она ко мн, а живой, темный румянецъ разливался у нея по щекамъ, и въ глазахъ, съ каждымъ мигомъ все ярче просвчивая, возстановлялось разумное выраженіе. Я забылъ ту цль, которая привела меня къ ней; забылъ про низкое подозрніе, тяготвшее надъ моимъ добрымъ именемъ, утратилъ всякое сознаніе прошлаго, настоящаго и будущаго. Я ничего не видалъ, кром приближенія любимой женщины. Она дрожала; остановилась въ нершительности. Я не могъ боле сдерживать себя, принялъ ее въ объятія, и покрылъ поцлуями ея лицо. Была минута, когда мн показалось, что поцлуи мои не остаются безъ отвта, словно и для нея также настала минута забвенія. Но не успла еще эта мысль образоваться въ ум моемъ, какъ первый сознательный поступокъ ея далъ мн почувствовать, что она помнитъ. Съ крикомъ, похожимъ на крикъ ужаса, съ силой, которой едвали я могъ бы противиться, еслибъ и хотлъ, она толкнула меня прочь отъ себя. Я прочелъ въ глазахъ ея безпощадный гнвъ, безпощадное презрніе въ усмшк. Она смрила меня взглядомъ съ головы до ногъ, какъ бы оскорбившаго ее незнакомаго человка.
— Трусъ! проговорила она:- низкій, негодный, бездушный трусъ!
То была первыя слова ея. Обращаясь ко мн, она выбрала невыносимйшій укоръ, какой только можетъ услыхать мущина изъ устъ женщины.
— Мн помнится время, Рахиль, сказалъ я, — когда вы умли боле достойнымъ образомъ выразить мн, что я оскорбилъ насъ. Прошу прощенія.
Нкоторая доля ощущаемой мною горечи, повидимому, сообщалась моему голосу. При первыхъ словахъ моего отвта, глаза ея, мигъ тому назадъ отвращенные отъ меня, невольно снова остановились на мн. Она отвчала, понизивъ голосъ и съ какою-то упрямою сдержанностью, до сихъ поръ мн совершенно неизвстною въ ней.
— Мн, быть-можетъ, извинительно, сказала она. — Посл того что вы сдлали, мн кажется, низко съ вашей стороны искать во мн доступа по-сегодняшнему; только трусъ, кажется, ршился бы произвести опытъ надъ моею слабостью, только трусъ, кажется, и могъ воспользоваться нечаянностью, когда я допустила разцловать себя врасплохъ. Впрочемъ, это женскій взглядъ. Я должна была знать, что онъ не могъ быть вашимъ взглядомъ. Лучше бы мн удержаться и ничего не говорить.
Извиненіе было невыносиме обиды. Оно унизило бы падшаго изъ падшихъ.
— Еслибы честь моя не была въ вашихъ рукахъ, сказалъ я, — то я сейчасъ-же ушелъ бы съ тмъ, чтобы никогда боле не видать васъ. Вы говорили о чемъ-то мною сдланномъ. Что же я сдлалъ?
— Что вы сдлали!
— Спрашиваю.
— Я сохранила втайн вашъ позоръ, отвтила она, — и претерпла вс послдствія утайки. Ужели я не въ прав требовать, чтобы меня избавила отъ оскорбленія подобнымъ вопросомъ? Разв въ васъ умерло
Голосъ измнилъ ей. Она упала въ кресло, отвернулась отъ меня, и закрыла лицо руками.
Я переждалъ немного, пока могъ заговорить съ увренностью. Не знаю, что я сильне ощущалъ въ этотъ, могъ безмолвія — колкое ли ея презрніе или гордую ршимость, удерживавшую меня отъ всякаго сочувствія ея скорби.
— Если вы не заговорите первая, сказалъ я, — и я долженъ это сдлать. Я пришелъ сюда поговорить съ вами объ одномъ важномъ дл. Угодно ли вамъ оказать мн простую справедливость, выслушавъ то, что я скажу?
Она не шевельнулась, ничего не отвтила. Я не повторилъ своей просьбы, я ни шагу не приблизился къ ея креслу. Съ гордостью, не уступавшею въ упорств ея гордости, я разказалъ ей о своемъ открытіи на зыбучихъ пескахъ и обо всемъ, что повело къ нему. Разказъ необходимо занялъ нсколько времени. Съ начала до конца, она ни разу не оглянулась на меня, и не произнесла ни слова.
Я сдерживалъ свой гнвъ. Цлая будущность моя зависла, по всему вроятію, отъ того, чтобы не потерять самообладанія въ эту минуту. Настало время проврить опытомъ теорію мистера Броффа. Въ нетерпніи произвесть этотъ опытъ, я обошелъ кресло и сталъ прямо противъ нея.
— Я хочу предложить вамъ одинъ вопросъ, сказалъ я:- это заставляетъ меня снова вернуться къ помянутому предмету. Показывала вамъ Розанна Сперманъ этотъ шлафрокъ? Да, — или нтъ?
Она задрожала всмъ тломъ и подошла близко ко мн. Глаза ея пытливо глядла мн въ лицо, словно стараясь прочесть въ немъ что-то досел неизвстное.
— Не съ ума ли вы сошли? спросила она.
Я все еще удерживался, и спокойно проговорилъ:
— Рахиль, отвтите ли вы на мой вопросъ?
Она продолжала, не обращая вниманія.
— Или у васъ есть какая-нибудь цль, непонятная мн? Какой-нибудь низкій страхъ за будущность, относительно меня? Говорятъ, вы стали богатымъ человкомъ по смерти отца. Не пришли ли вы вознаградить меня за утрату моего алмаза? Можетъ-быть, у васъ еще осталось на столько совсти, чтобы стыдиться этого? Не въ
