— Васъ ждетъ хересъ, сэръ, сказалъ я. Но разговаривать съ нимъ было, кажется, такъ же безполезно, какъ и обращаться къ одной изъ четырехъ стнъ; онъ погрузился въ неизмримую бездну своихъ размышленій, откуда не было никакой возможности извлечь его. «Какъ
— Отчего же не вникнуть въ это дло поглужбе? сказалъ онъ, точно какъ будто и противной необходимости такого анализа. — На кой чортъ теряете вы терпніе, Батереджъ, когда только съ помощью его мы можемъ добраться до истины. Не прерывайте меня. Поведеніе Рахили станетъ намъ совершенно понятнымъ, если, руководясь справедливостью, мы взглянемъ на дло сперва съ объективной точка зрніи, потомъ съ субъективной, и наконецъ, въ заключеніе, съ объективно-субъективной. Что узнаемъ мы въ такомъ случа? Что пропажа Луннаго камня, случившаяся въ прошлыя четвергъ утромъ, повергла Рахиль въ состояніе нервнаго раздраженія, отъ котораго она и до сихъ поръ еще не оправилась. Надюсь, что пока вамъ нечего возражать противъ моего объективнаго взгляда. Прекрасно, такъ не прерывайте же меня. Разъ убдившись въ состояніи нервнаго раздраженія Рахили, могла ли мы ждать, чтобы поведеніе ея съ окружающими осталось такимъ, какимъ оно было при другихъ обстоятельствахъ? Объясняя такомъ образомъ ея поступки на основаніи ея внутреннихъ ощущеній, до чего доходимъ мы? Мы доходимъ до субъективной точки зрнія. Да лучше, и не пытайтесь оспаривать меня, Бетереджъ. Хорошо; что же дальше? Боже праведный! Само собою разумется, что отсюда проистекаетъ объективно-субъективный взглядъ на дло. Рахиль, собственно говоря,
Голова моя между тмъ до того отупла, что я самъ не могъ различатъ: моя ли это голова, или голова мистера Франклина. Въ этомъ жалкомъ положеніи я приступилъ къ исполненію трехъ, какъ мн казалось, чисто-объективныхъ вещей. Вопервыхъ, я принесъ мистеру Франклину его хересъ; потомъ удалился въ свою комнату и, наконецъ, усладилъ свою душу наипріятнйшею и наиуспокоительнйшею трубочкой, какую я когда-либо выкуривалъ въ своей жизни. Не думайте однако, чтобъ я такъ дешево отдлался отъ мистера Франклина. Изъ чайной заглянувъ въ переднюю, онъ, наконецъ, пустился въ людскую, и ощутивъ запахъ моей трубки, вдругъ вспомнилъ, что онъ пересталъ курить изъ глупой уступчивости желаніямъ миссъ Рахили. Въ одно мгновеніе ока онъ влетлъ ко мн съ сигарочницей въ рукахъ и, съ свойственнымъ ему французскимъ легкомысліемъ, и остроуміемъ, снова принялся развивать свою неисчерпаемую тему.
— Дайте-ка мн огня, Бетереджъ, сказалъ онъ. — Можно ли допустить, чтобы человкъ, столько лтъ занимающійся куреніемъ табаку, какъ я, не открылъ до сихъ поръ на дн сигарочницы цлой системы обращенія мущинъ съ женщинами? Слдите за мной неуклонно, и я докажу вамъ это въдвухъ словахъ. Представьте себ, что вы выбираете сигару, закуриваете ее, а она обманываетъ ваши ожиданія. Что вы длаете въ такомъ случа? Вы бросаете ее и берете другую. Теперь замтьте примненіе этого правила къ женщинамъ! Вы выбираете женщину, стараетесь сблизиться съ ней, а она разбиваетъ ваше сердце. Безумецъ! воспользуйтесь наставленіями вашей сигарочницы. Бросьте ее, и возьмите другую!
Услыхавъ это, я покачалъ головой. Ловко было придумано, нечего сказать; но мой собственный опытъ противорчилъ этой систем.
— При жизни покойной мистрисъ Бетереджъ, оказалъ я, — мн часто хотлось примнить къ длу вашу философію, мистеръ Франклинъ. Но, къ сожалнію, законъ настаиваетъ на томъ, чтобы разъ выбравъ себ сигару, вы докуривали ее до конца, и говоря это, я подмигнулъ ему глазомъ.
Мистеръ Франклинъ расхохотался, и мы оба остались въ игривомъ настроеніи двухъ веселыхъ сверчковъ, до тхъ поръ, пока не заговорила въ немъ новая сторона его характера. Въ такой-то бесд проводили мы время съ моимъ молодымъ господиномъ въ ожиданіи новостей изъ Фризингалла (между тмъ какъ приставъ Коффъ ведъ съ садовникомъ нескончаемые споры о розахъ).
Кабріолетъ вернулся домой цлымъ получасомъ ране нежели я ожидалъ. Ршившись на время остаться въ дом своей сестры, миледи прислала съ грумомъ два письма, изъ которыхъ одно было адресовано къ мистеру Франклину, а другое ко мн.
