Оформление второго завещания представлено в рассказе мисс Клак, любезно согласившейся взять на себя роль свидетельницы. В части материальных интересов Рэчел Вериндер оно слово в слово повторяло первое. Единственные внесенные изменения касались назначения опекуна и определенных условий, связанных с этим назначением, которые были включены в документ по моей рекомендации. После кончины леди Вериндер ее завещание было передано поверенному с целью обычного в таких случаях «заверения».
Недели через три, если я правильно припоминаю, я получил первые тревожные сигналы, свидетельствующие о каких-то темных махинациях. Я случайно оказался в офисе моего друга, поверенного, и обратил внимание, что он встретил меня с выражением странного любопытства.
– У меня есть для вас кое-какие новости, – сказал он. – Как вы думаете, что я услышал сегодня утром в юрколлегии? Завещание леди Вериндер кто-то успел запросить и проверить!
Действительно новость! Завещание ровным счетом не содержало ничего такого, что можно было бы оспорить. Я не мог взять в толк, кому понадобилось его проверять. (Тем, кто этого до сих пор не знает, пожалуй, следует разъяснить, что закон дозволяет проверять завещания в коллегии юристов любому человеку, подавшему соответствующую заявку и уплатившему один шиллинг пошлины.)
– А кто запрашивал завещание, известно?
– Да.
Я покачал головой.
– Нет, но буду знать прежде, чем состарюсь хотя бы на сутки.
После чего я сразу же вернулся к себе в контору.
Участвуй в этой необъяснимой проверке завещания какая-либо другая юридическая фирма, мне было бы трудно наводить справки. Однако в отношении «Скиппа и Смолли» у меня имелась фора, что значительно облегчало дело. Мой клерк по гражданским делам (чрезвычайно компетентный и выдающийся человек) приходился мистеру Смолли братом. Благодаря этой неявной связи «Скипп и Смолли» последние годы подбирали крохи с моего стола в виде дел, за которые я по разным причинам не считал нужным браться. В этом смысле мое профессиональное покровительство имело для этой фирмы немалую важность. И я намеревался, если потребуется, им об этом напомнить.
Сразу же после возвращения в контору я переговорил с моим клерком и, рассказав о случившемся, отправил его к брату с сообщением: мистер Брефф велел кланяться и был бы рад узнать, для чего мистерам Скиппу и Смолли понадобилось проверять завещание леди Вериндер.
В ответ на сообщение мистер Смолли собственнолично явился в мою контору со своим братом. Он признал, что действовал по поручению клиента, однако сказал, что больше ничего не может добавить, не нарушив соглашения о конфиденциальности.
Между нами состоялся довольно острый разговор. Вне всяких сомнений был прав он, а не я. По правде говоря, я был зол и терялся в догадках, а потому настаивал на большем. Хуже того – я отказался держать полученную информацию в секрете и объявил, что сам решу, как ей распорядиться. И еще хуже – непростительно воспользовался своим положением.
– Выбирайте, сэр, чего лишиться, – сказал я, – вашего клиента или дел со мной.
Заранее признаю: моим действиям нет оправданий, это был деспотизм в чистом виде. И подобно другим деспотам я добился своего. Мистер Смолли сделал выбор, ни секунды не колеблясь.
Он покорно улыбнулся и выдал имя клиента:
– Мистер Годфри Эблуайт.
Этого мне было достаточно, и я прекратил расспросы.
Добравшись в моем повествовании до этого места, я должен познакомить читателя со уже знакомыми мне нюансами завещания леди Вериндер.
Без лишнего многословия скажу лишь, что Рэчел Вериндер имела доступ только к пожизненным процентам с имущества. Блестящий здравый смысл ее матери и мой многолетний опыт освободили юную леди от всякой ответственности и надежно защитили ее от посягательств какого-нибудь алчного нечистоплотного человека. Ни она сама, ни ее муж (если бы она вышла замуж) не могли получить от реализации земельной или денежной собственности ни одного шиллинга. У нее имелись дома в Лондоне и Йоркшире, где она и ее муж могли жить, и приличный доход, но не более того.
Узнав подоплеку, я не на шутку растерялся и не знал, что предпринять.
Не прошло и недели, как я услышал (к моему удивлению и огорчению) о грядущем замужестве мисс Вериндер. Я искренне ей восхищался и любил ее, но был невыразимо опечален, узнав о ее готовности очертя голову выскочить замуж за мистера Годфри Эблуайта. Этот человек, которого я всегда считал сладкоречивым шарлатаном, оправдал мои худшие о нем мысли и отчетливо продемонстрировал корыстную цель своих брачных планов. Ну и что с того, спросите вы. Такое происходит чуть не каждый день. Согласен, уважаемый сэр. Но как бы вы к этому отнеслись, если бы речь шла, скажем, о вашей сестре?
