– Я и без того многим обязана вашей доброте, – сказала она. – А теперь обязана больше, чем когда-либо. Если по возвращении в Лондон вы еще услышите какие-нибудь слухи о моем замужестве, разрешаю вам немедленно их опровергнуть.
– Вы решили разорвать помолвку?
– Вы еще сомневаетесь? – обиженно ответила она. – После того, что вы мне рассказали?!
– Дорогая мисс Рэчел, вы молоды и, передумав, можете столкнуться с трудностями, о которых поначалу не подозревали. Неужели вы никого не знаете, – я, естественно, имею в виду даму, – с кем могли бы посоветоваться?
– Никого.
Я был огорчен, очень огорчен это слышать. Такая молодая и одинокая, а как хорошо держится! Желание помочь ей взяло верх над сомнениями насчет уместности. Подчинившись порыву, я в меру способностей изложил свои мысли. На своем веку я обслужил массу клиентов, разбирал самые запутанные дела. Однако мне никогда не приходилось подсказывать юной леди, как расторгнуть помолвку. Мое предложение вкратце сводилось к следующему. Я порекомендовал сказать мистеру Годфри Эблуайту – разумеется, с глазу на глаз, – что ей стало достоверно известно о корыстном характере его намерений. Следовательно, ни о каком браке не могло быть и речи. Ей также следовало сказать, что для получения гарантии ее молчания с его стороны было бы умнее всего принять ее точку зрения, иначе она будет вынуждена предать мотивы его действий общественному порицанию. Если он попытается оправдываться либо отрицать факты, то ей следовало направить его ко мне.
Мисс Вериндер внимательно выслушала меня. Она очень мило поблагодарила меня за совет, но немедленно сказала, что не может ему последовать.
– Разрешите узнать, – сказал я, – каковы ваши возражения?
Поколебавшись, она ответила вопросом на вопрос.
– Предположим, что вас попросили бы дать оценку поведению мистера Годфри Эблуайта.
– Да?
– Что бы вы сказали?
– Я сказал бы, что он подлый обманщик.
– Мистер Брефф! Я же ему поверила. Обещала выйти за него замуж. Как я могу теперь сказать ему, что он подлец, что обманул меня? Как я могу после этого обесчестить его в глазах общества? Я унизила себя уже тем, что помышляла о нем как о будущем муже. Сказать ему то, что вы советуете, значит открыто признаться ему в собственном унижении. Я не могу на это пойти. После всего, что случилось между нами, не могу! Для него стыд ничего не значит, а для меня невыносим.
Мне открылась еще одна замечательная особенность ее характера. Болезненный страх прикоснуться к чему-нибудь низменному закрывал ее глаза на заботу о себе, ставил в обманчивое положение, компрометирующее ее в глазах друзей! До этого момента я был не до конца уверен, что дал ей правильный совет. Но после того, что она сказала, все мои сомнения развеялись – лучшего совета я не мог придумать, поэтому я, не колеблясь, настоял на нем.
Рэчел лишь качала головой и повторяла возражения на разные лады.
– Годфри находил меня достаточно привлекательной, чтобы предложить мне стать его женой. И я ставила его достаточно высоко, чтобы согласиться. Не могу же я после этого сказать ему в лицо, что он самое презренное существо на свете!
– Но, моя милая Рэчел, – возразил я, – невозможно также отменить помолвку, не назвав каких-нибудь причин.
– Я скажу, что все обдумала и решила, что так будет лучше для нас обоих.
– И все?
– И все.
– А вы подумали, что может со своей стороны сказать он?
– Пусть говорит что угодно.
Нельзя было не восхищаться ее тактом и решительностью, как и нельзя было не видеть, что она совершает ошибку. Я призвал подумать, в какое положение она себя ставит, напомнил, что она сделает себя мишенью для самых гнусных домыслов.
– Вы не сможете выстоять против общественного мнения, сохраняя свои личные чувства в тайне.
– Смогу. Один раз у меня уже получилось.
– Что вы имеете в виду?
– Вы забыли о Лунном камне, мистер Брефф. Разве я не выстояла против общественного мнения в этом вопросе, не раскрыв личных причин?
Ее ответ заставил меня на время замолчать. Он побудил меня к попытке объяснить ее поведение во время пропажи Лунного камня странным признанием, которое я только что услышал. В молодости я, наверно, так бы и сделал. Но не сейчас.
Перед самым возвращением домой я попытался уговорить ее еще раз. Она сохраняла прежнюю непреклонность. После того, как мы расстались с ней в тот день, мой разум терзали противоречивые чувства. Рэчел упрямилась и была не права. Любопытная натура, достойная одновременно и восхищения, и жалости. Я взял с нее обещание написать мне, как только у нее появятся какие-либо новости. И вернулся к своим делам в Лондоне в чрезвычайной тревоге.
Вечером того же дня, прежде чем я мог получить обещанное письмо, ко мне нагрянул мистер Эблуайт-старший и сообщил, что мистер Годфри в тот самый день получил отказ – и принял его!
