Первым делом я, естественно, подумал, не откажется ли мистер Годфри Эблуайт жениться, получив информацию, которую для него раздобыл адвокат?
Ответ целиком зависел от материального положения жениха, о котором я не имел ни малейшего понятия. Если оно не отчаянное, то он вполне мог жениться на мисс Вериндер ради одного дохода. Но если, с другой стороны, ему срочно к определенному сроку требовалась крупная сумма денег, то завещание леди Вериндер выполнило бы свое предназначение и не позволило бы ее дочери попасть в руки прохвоста.
В последнем случае тревожить мисс Рэчел разоблачением правды в дни траура по матери не было нужды. Однако, умолчав об этом, я способствовал бы браку, который сделал бы девушку несчастной на всю оставшуюся жизнь.
Мои сомнения развеялись во время визита в лондонскую гостиницу, в которой остановились миссис Эблуайт и мисс Вериндер. Они сообщили, что на следующий день выезжают в Брайтон и что мистера Годфри Эблуайта задержали какие-то неожиданные дела. Я немедленно вызвался занять его место. Пока я только думал о Рэчел Вериндер, я еще сомневался. Но увидев ее воочию, сразу же решил рассказать всю правду, что бы из этого ни вышло.
Возможность представилась во время нашей прогулки на следующий день после моего прибытия.
– Позвольте поговорить с вами о вашей помолвке? – попросил я.
– Да, – равнодушно ответила она, – если вам больше не о чем говорить.
– Простите старого друга и слугу вашей семьи за нескромный вопрос, мисс Рэчел. Вступаете ли вы в этот брак по любви?
– Я выхожу замуж от отчаяния, мистер Брефф, надеясь, если получится, погрузиться в тихий омут благополучия, который примирит меня с жизнью.
Сильно сказано! И слова эти намекали, что под поверхностью, возможно, скрывалась несчастная любовь. Однако передо мной стояла другая задача, и я решил (как говорят юристы) не отвлекаться на частности.
– Трудно вообразить, что мистер Годфри Эблуайт в вашем вкусе. Уж он-то, верно, женится по любви?
– Так выходит с его слов, и я должна ему верить. Не люби он меня, ни за что бы не стал жениться на мне после моего признания.
Бедняжка! Мысль о том, что мужчина мог стремиться к женитьбе в собственных эгоистических, корыстных целях, видимо, не приходила ей в голову. Задача, которую я перед собой поставил, вдруг показалась мне труднее, чем я себе представлял.
– Это странно звучит, – сказал я, – для моих старомодных ушей…
– Что в этом странного?
– Вы говорите о будущем муже так, словно не уверены в искренности его намерений. У вас есть какие-нибудь конкретные причины для сомнений?
Когда я задал этот вопрос, она с поразительной проницательностью заметила перемену либо в моем голосе, либо в моем поведении и поняла, что я с самого начала вел этот разговор с определенной целью. Рэчел остановилась, высвободила руку из-под моего локтя и вопросительно посмотрела мне в лицо.
– Мистер Брефф, вы хотели что-то сказать мне о Годфри Эблуайте. Говорите.
Я достаточно хорошо ее изучил, чтобы не увиливать, и все рассказал.
Она снова взяла меня под руку и медленно двинулась дальше. Я заметил, как ее пальцы машинально все крепче сжимают мой локоть, как по мере моего рассказа она все больше бледнеет, в то же время не отвечая ни одним словом. Когда я закончил, она все еще молчала. Голова ее немного наклонилась, Рэчел шла рядом, не отдавая отчета в моем присутствии, ничего вокруг не замечая, потерявшись в своих мыслях.
Я не делал попыток ее потревожить. Хорошее знание ее характера подсказывало, что ей не следует сейчас мешать.
Обычная девушка, услышав нечто интересное для себя, повинуясь инстинкту, сначала задаст массу вопросов, а потом побежит все это обсуждать с близкой подругой. Рэчел Вериндер в аналогичных обстоятельствах инстинкт побуждал замкнуться, уйти в себя и все обдумать без посторонних. Для мужчины подобная самодостаточность – большое достоинство. Но для женщины она таит в себе серьезный недостаток – независимость ставит ее в моральную изоляцию от огромной массы лиц ее пола и делает мишенью общественного мнения. Боюсь, что в этом я разделяю мнение остального мира, но только не в случае с Рэчел Вериндер. Независимость ее нрава, на мой взгляд, является истинным достоинством, отчасти потому, что я восхищался ей и любил ее, отчасти потому, что мой взгляд на ее причастность к пропаже Лунного камня основывался на особом знании ее характера. Как бы дурно ни выглядела внешняя сторона вопроса об алмазе, каким бы ошеломляющим ни было понимание того, что Рэчел каким-то образом связана с тайной нераскрытой кражи, я был неколебимо убежден в том, что она не совершила ничего недостойного, ибо знал, что она и шагу не ступила бы, не уйдя сначала в себя и все хорошенько не обдумав.
Рэчел очнулась от раздумий, когда мы прошли добрую милю. Она вдруг глянула на меня с тенью счастливой улыбки былых времен, самой неотразимой улыбки, какую мне только приходилось видеть на лице женщины.
