Я не успела вставить и слова, как Рэчел приняла приглашение в самых теплых выражениях. Если позволить им довести задуманное до конца, то, стоило ей пересечь порог дома мистера Бреффа, с моей заветной надеждой на возвращение заблудшей овечки в стадо можно было распрощаться! Мне было страшно даже подумать о таком бедствии. Я сбросила жалкие путы светских условностей и с жаром высказала первое, что пришло в голову.
– Стойте! Стойте! Выслушайте и меня. Мистер Брефф, не вы ей родственник, а я. Я приглашаю ее… Я призываю душеприказчиков назначить опекуншей меня. Рэчел, моя дражайшая Рэчел, я предлагаю вам мой скромный дом. Приезжайте в Лондон первым же поездом, милая моя, и разделите его со мной!
Мистер Брефф ничего не ответил. Рэчел посмотрела на меня с обидным изумлением, которое даже не попыталась скрыть.
– Вы очень добры, Друзилла, – сказала она. – Я буду навещать вас всякий раз, когда буду в Лондоне. Но я уже приняла предложение мистера Бреффа и считаю, что на данный момент мне лучше будет остаться под его присмотром.
– Ох, не надо так говорить! – взмолилась я. – Я не могу расстаться с вами, Рэчел. Я не могу с вами расстаться!
Я попыталась заключить ее в объятия, но она отстранилась. Мой порыв не передался ей и лишь напугал ее.
– Неужели для вашего волнения есть причины? – сказала Рэчел. – Я не понимаю.
– Я тоже, – сказал мистер Брефф.
Их черствость, отвратительная мирская черствость, возмутила меня.
– О, Рэчел, Рэчел! – воскликнула я. – Разве вы не видите, что мое сердце жаждет сделать из вас христианку. Разве внутренний голос не говорит вам, что я пытаюсь сделать для вас то же самое, что и для вашей матушки до того, как смерть вырвала ее из моих рук?
Рэчел сделала шаг навстречу мне и как-то странно посмотрела.
– Я не поняла вашего намека на мою мать. Мисс Клак, будьте добры, объяснитесь.
Прежде чем я успела ответить, мистер Брефф выступил вперед, подставил Рэчел локоть и попытался увести ее из комнаты.
– Вам лучше не продолжать этот разговор, дорогая моя, – сказал он. – А мисс Клак лучше не объясняться.
Будь я бревном или камнем, подобное вмешательство и тогда побудило бы меня сказать правду. Я в запальчивости отодвинула мистера Бреффа в сторону и, торжествуя, понятным языком изложила взгляд на смерть без покаяния с позиций здравой веры.
Рэчел отпрянула – я пишу об этом краснея – с криком ужаса.
– Идем отсюда! – попросила она мистера Бреффа. – Ради бога, идем, пока эта женщина не наговорила еще больше! Моя мать вела невинную, полезную и прекрасную жизнь! Вы же были на похоронах, мистер Брефф. Вы сами видели, как ее все любили, как бедные люди беспомощно оплакивали на ее могиле потерю дорогого друга. А это ничтожество стоит здесь и пытается разубедить меня в том, что моя мать, бывшая ангелом на земле, стала ангелом на небе! Идем! Я не могу дышать одним с ней воздухом! Мне страшно находиться с ней в одной комнате!
Глухая к увещеваниям, она подбежала к двери.
В этот момент появилась горничная с капором и шалью. Рэчел кое-как их надела.
– Упакуй мои вещи, – распорядилась она, – и отправь их к мистеру Бреффу.
Я попыталась подойти к ней, потрясенная и огорченная, но, естественно, безо всякой обиды. Я всего лишь хотела сказать ей: «Да смягчится ваше сердце! Я не держу на вас никакого зла!» Рэчел опустила вуаль, вырвала у меня из рук свою шаль и, выскочив за порог, захлопнула дверь у меня перед носом. Я восприняла новое оскорбление с обычной твердостью духа. И вспоминаю об этом теперь с моим обычным чувством превосходства над обидами любого рода.
Напоследок мистер Брефф успел вставить свою насмешку.
– Я предупреждал вас, мисс Клак, что вам лучше было не объясняться.
Поклонившись, он вышел из комнаты.
Любительница бантов и лент направилась следом.
– Не трудно угадать, кто их перессорил, – сказала она. – Я всего лишь бедная служанка, но и мне стыдно за вас!
Выходя, она хлопнула дверью.
Я осталась в комнате одна, всеми отвергнутая и покинутая.
Что еще можно добавить к эту четкому изложению фактов, этому трогательному образу христианки, гонимой светом? Нечего! Мой дневник говорит, что на этом окончилась еще одна глава моей неприкаянной жизни. С тех пор я ни разу больше не видела Рэчел Вериндер. Я простила ее уже в момент нанесения оскорбления. И всегда желала ей всего доброго и молилась за нее. А когда умру, то, как последний ответ добром на зло, оставлю ей в своем завещании «Жизнь, письма и труды мисс Джейн-Анн Стампер».
Существует две причины, по каким я взял в руки перо после того, как его отложила моя бесхитростная подруга, мисс Клак.
Во-первых, я способен пролить свет на некоторые моменты, до сих пор пребывавшие во мраке неизвестности. У мисс Вериндер имелась личная причина для разрыва помолвки, и я стоял у ее истоков. У мистера Годфри Эблуайта тоже имелась своя личная причина для того, чтобы взять назад предложение руки и сердца, данное кузине, и я установил эту причину.
