Подействовать на него можно было лишь одним способом – я апеллировал к его участию в судьбе Рэчел и моей судьбе.
– Беттередж, вы бы хотели услышать, что Рэчел и я вновь стали добрыми друзьями?
– Я плохо служил вашей семье, сэр, если вы еще сомневаетесь!
– Вы помните, как Рэчел обращалась со мной перед тем, как я покинул Англию?
– Как если бы это случилось вчера! Миледи сама написала вам, и вы соизволили показать мне ее письмо. В нем говорилось, что Рэчел была смертельно оскорблена вашим участием в поисках драгоценного камня. Ни миледи, ни вы и никто другой не могли взять в толк, почему.
– Совершенно верно, Беттередж! И вот я вернулся из странствий, а она по-прежнему смертельно оскорблена. Понятно, что причина была в алмазе – как в прошлом году, так и сейчас. Я пытался вызвать ее на разговор – она не желает меня принимать. Пытался написать ей – она отказывается отвечать. Скажите, ради бога, что мне еще делать? Возможность найти похитителя Лунного камня – единственный шанс, которого Рэчел меня не лишила.
Мои слова, очевидно, заставили его посмотреть на дело с новой стороны. По вопросу, который он задал, я понял, что старик дрогнул.
– И вы не держите на сердце обиду, сэр?
– Когда я уезжал из Лондона, я был зол. Но злость моя давно прошла. Я хочу побудить Рэчел к объяснению со мной – ничего более.
– И вы не боитесь подумать о мисс Рэчел что-то дурное, если откроются новые подробности?
Я уловил ревностную веру в юную хозяйку, стоявшую за этими словами.
– Я уверен в ней не меньше вашего. Никакие разоблачения не подорвут ее репутацию в моих и ваших глазах.
Беттередж, наконец, избавился от последних колебаний.
– Даже если, помогая вам, я делаю ошибку, мистер Фрэнклин, – воскликнул он, – могу лишь сказать, что не вижу ее и безгрешен, аки младенец в утробе матери! Я могу лишь указать дорогу, идти по ней вам придется одному. Вы помните нашу бедную служанку Розанну Спирман?
– Конечно!
– Вы всегда думали, что она хотела сделать вам какое-то признание, связанное с Лунным камнем, не так ли?
– Я определенно не понимал, как еще истолковать ее поведение.
– Если угодно, мистер Фрэнклин, можете больше не сомневаться на этот счет.
Настал мой черед остановиться. Я тщетно пытался разглядеть лицо дворецкого в сгущавшейся темноте. Застигнутый врасплох, я несколько нетерпеливо спросил, что он имел в виду.
– Спокойно, сэр! Я имел в виду то, что сказал. Розанна Спирман оставила запечатанное письмо. Оно адресовано вам!
– Где?
– Письмо находится у ее подружки в Коббс-Холе. Гостя у нас последний раз, вы, должно быть, слыхали о Люси-Хромуше? Хромой девушке с костылем?
– Дочери рыбака?
– О ней самой, мистер Фрэнклин.
– Почему письмо не переслали мне?
– Люси-Хромуша – своевольная особа, сэр. Она отказалась отдавать письмо кому-то другому кроме вас лично. Вы же, когда я написал вам, успели покинуть Англию.
– Так пойдемте туда и немедленно заберем его!
– Сегодня уже слишком поздно, сэр. Жители Коббс-Хола большие любители экономить на свечах и рано ложатся спать.
– Глупости! Мы дойдем туда за полчаса.
– Не сомневаюсь, что вы дойдете, сэр. Но явившись на место, вы обнаружите, что дверь заперта. – Он указал на мерцающий внизу свет. В ту же минуту я услышал бормочущий в ночной тишине ручей. – Мы уже на ферме, мистер Фрэнклин! Устраивайтесь на ночь поудобнее и приходите ко мне утром, хорошо?
– И вы проводите меня в рыбацкий поселок?
– Да, сэр.
– С утра пораньше?
– Так рано, как вам будет угодно, мистер Фрэнклин.
Мы двинулись вниз по тропе, ведущей к ферме.
О том, что происходило на ферме Готерстона, у меня сохранились лишь смутные воспоминания.
Запомнились радушный прием, обильный ужин, какого на Востоке хватило бы, чтобы накормить целую деревню, удивительно опрятная спальня, в которой не к чему было придраться, кроме как прихотливому изобретению наших предков – пуховой перине, бессонная ночь со множеством спичек, потраченных на множество попыток зажечь единственную крохотную свечу, и огромное облегчение, когда, наконец, взошло солнце и можно было встать.
Накануне вечером я условился с Беттереджем зайти за ним по дороге в Коббс-Хол утром в любое время, что, если переводить мою нетерпеливость на язык времени, означало «без минуты промедления». Отказавшись от завтрака, я захватил хлебную корку и отправился в путь, беспокоясь, не застану ли Беттереджа еще в постели. К моему великому облегчению, он был охвачен азартом не меньше моего. Я встретил дворецкого в полной готовности с тростью в руках.
– Как вы себя чувствуете сегодняшним утром, Беттередж?
– Неважно, сэр.
– Прискорбно. На что жалуетесь?
– На новую болезнь собственного изобретения, мистер Фрэнклин. Не хочу вас пугать, но не успеет утро подойти к концу, как и вы ее подхватите.
– Черта с два!
– Чувствуете ли вы, сэр, неприятное жжение в желудке? И молоточки, стучащие в голове? А-а, еще нет? Тогда почувствуете в Коббс-Холе. Я называю эту болезнь сыскной лихорадкой. Первый приступ случился со мной в компании сержанта Каффа.
