В этом положении мое лицо находилось всего в нескольких футах от зыбучего песка. Видя его поверхность и периодическое мерзкое содрогание так близко перед собой, я на минуту занервничал. В мой разум прокралась кошмарная фантазия – сейчас самоубийца появится на месте ее гибели, чтобы помочь мне в поисках, и я с невыразимым ужасом увижу, как она выползает из песка и указывает нужное место. Представление вогнало меня в озноб посреди теплого солнечного дня. Когда конец трости погрузился в песок, я, признаться, зажмурил глаза.
Мгновением позже, прежде чем наконечник трости вошел в песок на несколько дюймов, я освободился из тисков суеверного ужаса и всем телом задрожал от возбуждения. Наудачу, с первой же попытки я попал в точку! Трость задела цепь.
Крепко схватившись за водоросли левой рукой, я лег на край и сунул правую руку под нависающую над песком кромку скалы. Моя рука нащупала цепь.
Я вытащил ее без малейшего труда. К концу цепи была прикреплена лакированная жестяная коробка.
Под воздействием воды цепь заржавела настолько, что я не смог отделить ее от ушка на коробке. Зажав коробку коленями и надавив изо всех сил, я сумел открыть крышку. Все пространство внутри коробки занимало что-то белое. Я потрогал содержимое и понял, что это было льняное полотно.
Вытащив его, я обнаружил запутавшееся в нем письмо. Увидев, что оно адресовано мне, я сунул его в карман и окончательно вынул полотно из коробки. Оно было свернуто тугим валиком и, разумеется, приняло форму коробки, так долго предохранявшей его от тлетворного воздействия морской воды.
Я отнес сверток на сухой песок и там развернул и разгладил. Это, несомненно, была часть гардероба – ночная рубашка.
Верх, когда я его расправил, был покрыт множеством складок и морщин, но в остальном ничем особенным не выделялся. Я проверил заднюю сторону и тотчас обнаружил пятно краски с двери, ведущей в будуар Рэчел!
Не в силах оторваться от созерцания пятна, мой разум сделал скачок из настоящего в прошлое. В памяти всплыли слова сержанта Каффа, как если бы он собственной персоной стоял сейчас рядом, указывая на неопровержимый вывод из пятна на двери:
«Найти, есть ли в этом доме одежда со следами краски. Установить, кому это одежда принадлежит. Узнать, по какой причине это лицо находилось в комнате и смазало краску в промежуток времени с полуночи до трех утра. Если этот человек не сможет удовлетворительно объяснить причину, считайте, что вы нашли того, кто взял алмаз».
Эти слова раз за разом проплывали в моей памяти, повторяясь с утомительным, механическим однообразием. Из транса, который, казалось, продолжался несколько часов, хотя на самом деле, несомненно, длился всего несколько секунд, меня вывел чей-то зов. Я поднял взгляд и понял, что терпение, в конце концов, изменило Беттереджу. Фигура дворецкого показалась между дюнами на выходе к пляжу.
Появление старика мгновенно напомнило мне, что расследование еще не закончено. Пятно на ночной рубашке я нашел. Но кому принадлежала сама рубашка?
Первым возникло побуждение прочитать лежащее в кармане письмо – то, что я обнаружил в коробке.
Подняв было руку, чтобы достать его, я вспомнил о более легком пути. Ночная рубашка сама скажет правду, потому что, по всей вероятности, на ней есть метка владельца.
Подняв рубашку с песка, я осмотрел ее в поисках метки.
И наткнулся на… собственное имя!
Знакомые инициалы говорили, что рубашка – моя. Я поднял глаза. Посмотрел на солнце, на сверкающую воду залива, на старика Беттереджа, приближавшегося с каждым шагом. Потом опять на инициалы. Мое собственное имя. Предо мной было мое собственное имя.
«Если дело только во времени, усилиях и деньгах, я найду вора, похитившего Лунный камень», – с этими словами я покинул Лондон. Я проник в тайну, охраняемую Зыбучими песками от мира живых. И неопровержимая улика в виде пятна краски указывала, что вором был я сам.
Я не могу передать словами свои ощущения.
Похоже, что шок совершенно лишил меня способности мыслить и чувствовать. Я даже смутно не помню, как повел себя, когда ко мне подошел Беттередж. Если верить ему, я, когда он спросил, что случилось, рассмеялся и вручил ему ночную рубашку, предложив разгадать загадку без моей помощи.
Наш дальнейший разговор на пляже совершенно не отложился в моей памяти. Опомнился я только в ельнике. Мы с Беттереджем шли домой, и он убеждал меня, что после стакана грога мы оба сможем посмотреть правде в лицо.
Затем действие перенеслось из посадки в маленькую гостиную Беттереджа. Я забыл о собственной решимости не переступать порог дома Рэчел и с благодарностью принял прохладу, полумрак и тишину комнаты. Выпил грога (что в такой ранний час для меня было в новинку), приготовленного моим старым другом на ледяной родниковой воде. В иное время напиток просто одурманил бы меня. Но сейчас натянул нервы, как струны. Я, как предсказывал Беттередж, «посмотрел правде в лицо». И Беттередж посмотрел вместе со мной.
