Не находя себе места и подходящей комнаты, я в унынии вышел на террасу, чтобы обдумать все случившееся в тишине и спокойствии. О чем я думал, не имело большого значения. Я чувствовал себя ужасно старым, измотанным и негодным для своей должности. Впервые в жизни я задался вопросом – не лучше ли попросить Бога, чтобы прибрал меня к рукам. Несмотря ни на что, я твердо верил в мисс Рэчел. Будь сержант Кафф хоть царем Соломоном в расцвете славы и скажи он, что юная леди впуталась в какую-то подлую, преступную интригу, я бы и тогда ответил Соломону, невзирая на всю его мудрость: «Я знаю ее лучше вашего».
Мои размышления прервал Самюэль. Он принес записку от миледи.
Возвращаясь в дом за свечой, чтобы я смог прочитать записку, Самюэль заметил, что погода, похоже, скоро переменится. Мой отягощенный разум не замечал перемены. Однако теперь я услышал, как беспокоятся собаки и завывает ветер. Глянув в небо, я увидел набегающие черные тучи, все чаще закрывающие собой белесую луну. Приближалась буря. Самюэль был прав: приближалась буря.
В записке миледи говорилось, что она получила письмо от мирового судьи во Фризингхолле с напоминанием о трех индусах. В начале следующей недели бродяг должны были выпустить на все четыре стороны. Если требовался повторный допрос, времени оставалось в обрез. Миледи позабыла сказать об этом сыщику, когда говорила с ним в последний раз, и теперь просила исправить упущение. Индусы совершенно выскочили у меня из головы (и вашей, несомненно, тоже). Я не видел оснований, чтобы возвращаться к этому вопросу. Но, разумеется, немедленно выполнил указание.
Сержант Кафф и садовник сидели за бутылкой скотча, с головой углубившись в спор о культивации роз. Сержант настолько увлекся, что вскинул руку, подав мне знак не мешать разговору. Насколько я уловил, речь шла в основном о том, стоит или не стоит прививать белую махровую розу на дикий шиповник для улучшения роста. Мистер Бегби утверждал, что да. Сержант Кафф возражал, что нет. Они горячились, как мальчишки. Ничего не смысля в разведении роз, я занял среднюю позицию. Так поступают судьи Ее величества, когда чаши весов уж слишком выравниваются.
– Господа, – заметил я, – весомые аргументы есть у обеих сторон.
Воспользовавшись заминкой, вызванной этим непредвзятым заявлением, я положил записку миледи на стол перед сержантом Каффом.
К этому времени я почти ненавидел сыщика. Однако истина побуждает меня признать, что по части сообразительности он был необыкновенным человеком.
За полминуты после прочтения записки он разыскал в памяти доклад главного инспектора Сигрэва, извлек из него часть, касающуюся индусов, и приготовил ответ. Кажется, отчет мистера Сигрэва упоминал об одном великом путешественнике и знатоке индусов и их языка? Отлично. Известны ли мне имя и адрес данного джентльмена? Еще лучше. Не напишу ли я их на обратной стороне записки миледи? Премного благодарен. Сержант Кафф просит передать, что встретится с этим джентльменом завтра во время поездки во Фризингхолл.
– Вы думаете, это что-либо даст? – спросил я. – Главный инспектор Сигрэв установил, что индусы невинны, аки младенцы во чреве матери.
– Главный инспектор Сигрэв пока что не сделал ни одного правильного вывода, – ответил сержант. – Неплохо бы завтра проверить, не ошибался ли он и насчет индусов.
С этими словами сыщик повернулся к мистеру Бегби и возобновил разговор с прерванного места.
– Наш вопрос – это вопрос почвы и времен года, а также долготерпения и упорного труда, мистер Садовник. Позвольте представить это дело под другим углом зрения. Возьмем махровую розу и…
На этом я прикрыл за собой дверь, не дослушав спор до конца.
В коридоре я встретил Пенелопу и спросил ее, кого она там ждет.
Дочь ожидала звонка мисс Рэчел, чтобы помочь ей уложить вещи в дорогу. Дальнейшие расспросы показали, что причиной желания уехать к тете во Фризингхолл мисс Рэчел назвала невыносимую атмосферу в доме – ей претило находиться под одной крышей с полицейским сыщиком. Когда ей полчаса назад сообщили, что отъезд отложен до двух пополудни, она впала в ярость. Присутствовавшая при этом миледи резко ее осадила и выслала Пенелопу из комнаты (очевидно желая сказать дочери пару слов наедине). Моя дочь из-за состояния дел в доме пребывала в крайнем унынии.
– Все не так, как было, папа. Все изменилось. У меня такое чувство, что над всеми нами навис какой-то рок.
Я испытывал такие же чувства. Однако перед дочерью не подавал вида. Пока мы разговаривали, зазвонил колокольчик мисс Рэчел. Пенелопа взбежала по лестнице помогать с укладкой багажа. Я же пошел в переднюю посмотреть, что о непогоде сообщает барометр.
Когда я проходил мимо двустворчатой двери, ведущей в людскую, одна створка резко распахнулась, и в переднюю мимо меня пробежала Розанна Спирман – с выражением м
– В чем дело, дорогуша? – остановил я ее. – Ты заболела?
