– Позвольте узнать у вашей светлости, в котором часу мисс Вериндер сообщила об отъезде к тете? – спросил сержант.
– Примерно час назад.
Сержант Кафф посмотрел на меня во второй раз. Говорят, сердце старика уже ничто не расшевелит. Мое сердце застучало так, словно мне было двадцать пять лет!
– Я не имею права указывать мисс Вериндер, что ей делать, – сказал сержант. – Я всего лишь прошу вас отложить ее отъезд, если возможно, до второй половины дня. Завтра утром я собираюсь съездить во Фризингхолл и вернусь к двум часам пополудни, если не раньше. Если получится задержать мисс Вериндер до тех пор, я хотел бы сказать ей, не предупреждая заранее, два слова перед отъездом.
Миледи попросила меня распорядиться, чтобы кучер не подавал карету мисс Рэчел раньше двух часов дня.
– Что еще вы имеете сказать? – спросила она, когда с поручением было покончено.
– Только одно, ваша светлость. Если перемена плана удивит мисс Вериндер, прошу вас не упоминать, что ее отъезд откладывается из-за меня.
Миледи приподняла голову от книги, словно хотела что-то сказать, заметным усилием сдержала порыв и, вновь опустив глаза на открытую страницу, движением руки отпустила нас.
– Изумительная женщина, – промолвил сержант Кафф, когда мы вновь оказались в передней. – Если бы не ее умение владеть собой, загадка, которая не дает вам покоя, мистер Беттередж, вскрылась бы сегодня же вечером.
От этих слов в моей старой глупой голове наступило прозрение. На мгновение я, очевидно, совсем потерял рассудок и, ухватив сержанта за воротник, прижал его к стене.
– Черт бы вас побрал! – вскричал я. – С мисс Рэчел творится что-то неладное, а вы все время это от меня скрывали!
Прижатый к стене сержант Кафф посмотрел на меня, не пошевелив и пальцем. На меланхоличном лице не дрогнул ни один мускул.
– Ага! – лишь сказал он. – Вы, наконец-то, заметили.
Моя рука разжалась, голова опустилась на грудь. Прошу вас помнить, что вспышка оправдана тем, что я провел на службе семьи пятьдесят лет. Мисс Рэчел много-много раз ребенком взбиралась мне на колени и дергала меня за усы. При всех ее недостатках мисс Рэчел оставалась в моих глазах самой дорогой и самой любимой юной леди, которую когда-либо обслуживал и боготворил старый камердинер. Я попросил у сержанта прощения, но боюсь, сделал это со слезами на глазах и не должным образом.
– Не терзайтесь, мистер Беттередж, – произнес сержант с большей добротой, чем я заслуживал. – Будь люди моей профессии обидчивы, мы бы и яйца выеденного не стоили. Если это вас успокоит, можете потаскать меня за воротник еще раз. Вы понятия не имеете, как это делается, но, принимая во внимание ваши чувства, я заранее прощаю вашу неуклюжесть.
Он скривил уголки губ, очевидно полагая, что отпустил особенно удачную шутку.
Я привел его в свою маленькую гостиную и закрыл дверь.
– Скажите мне правду, сержант, – попросил я. – Что вы подозреваете? Скрывать это от меня теперь было бы жестоко.
– Я не подозреваю. Я знаю.
Моя нетерпеливость опять взяла верх.
– Вы, проще говоря, утверждаете, что мисс Рэчел сама у себя похитила алмаз?
– Да, именно так я утверждаю, хотя и не в столь краткой формулировке. Лунный камень находился у мисс Вериндер с самого начала и до самого конца. Она доверила тайну Розанне Спирман, рассчитав, что мы заподозрим в краже служанку. Вот вам в двух словах все дело. Теперь можете хватать меня за воротник, мистер Беттередж. Если это поможет выпустить наружу ваш гнев – хватайте.
Видит бог, мне от этого не стало бы легче.
– Каковы ваши доказательства? – только и нашелся я.
– Вы услышите о них завтра. Если мисс Вериндер откажется отложить поездку к тете (а вы увидите, что так оно и будет), я буду вынужден представить завтра все дело вашей хозяйке. Так как я не знаю, что за этим последует, то прошу вас быть свидетелем и выслушать доводы обеих сторон. Давайте оставим это дело в покое до утра. Вы больше не услышите от меня ни слова о Лунном камне, мистер Беттередж. Вот и стол накрыт для ужина. Это одна из многочисленных человеческих слабостей, к которым я всегда относился со снисхождением. Звоните в колокольчик, я прочитаю молитву о дарах, которые вкушать будем…
– Желаю вам приятного аппетита, сержант. У меня он совсем пропал. Я распоряжусь, чтобы вас обслужили, после чего прошу меня извинить – я удалюсь и попытаюсь собраться с мыслями наедине с собой.
Я проследил, чтобы сыщику подали все самое лучшее, и не пожалел бы, если бы он этим лучшим подавился. В это же время с еженедельным докладом явился старший садовник, мистер Бегби. Сержант немедленно завязал беседу о преимуществах травяных и галечных дорожек. Я оставил их и с тяжелым сердцем вышел во двор. За многие годы это был первый случай, когда неприятности нельзя было преодолеть с помощью трубки и «Робинзона Крузо».
