– Ради бога, не говорите со мной, – ответила она, вырвалась из моих рук и убежала к черной лестнице. Я крикнул поварихе (которая могла меня слышать), чтобы та позаботилась о бедняжке. Кроме поварихи, как оказалось, меня услышали еще двое. Сержант Кафф тихо выскользнул из моей комнаты и поинтересовался, что происходит. Я ответил: «Ничего». С другой стороны двустворчатую дверь открыл мистер Фрэнклин. Он поманил меня в залу и спросил, не видел ли я где-нибудь Розанну Спирман.
– Она только что проскочила мимо меня, сэр, непонятно чем расстроенная.
– Боюсь, что причиной ее расстройства, сам того не желая, послужил я, Беттередж.
– Вы, сэр?!
– Как бы это объяснить? Если девушка действительно была замешана в пропаже алмаза, я уверен, что всего пару минут назад она была готова сделать признание. И кому? На всем белом свете она почему-то выбрала меня.
Когда я взглянул на створчатую дверь, то – могу поспорить – на последних словах она немного приоткрылась изнутри.
Нас кто-то подслушивал? Дверь закрылась раньше, чем я успел подойти к ней. Однако, когда я выглянул наружу, мне показалось, что я увидел, как за углом мелькнули фалды черного парадного сюртука сержанта Каффа. Сыщик прекрасно понимал, что, уловив, какое направление приняло следствие, я больше не стану ему помогать. При таких обстоятельствах он вполне мог действовать в одиночку и вести себя скрытно.
Не будучи уверенным, что я действительно увидел сержанта Каффа, и не желая без нужды множить зло, которого – небо свидетель – и так было достаточно, я сказал мистеру Фрэнклину, что в дом забежала собака, и попросил его рассказать, что произошло между ним и Розанной.
– Вы проходили через залу, сэр? Она попалась вам навстречу и заговорила с вами случайно?
Мистер Фрэнклин указал на бильярдный стол.
– Я гонял шары, пытаясь отвлечь мысли от несчастного алмаза. Случайно поднимаю глаза, и кого я вижу? Передо мной, словно призрак, стоит Розанна Спирман! Она подкралась совершенно незаметно, я даже не знал, что думать. Заметив на ее лице крайнее волнение, я спросил, желает ли она мне что-то сказать. Она ответила: «Да, если мне хватит духу». Зная, что она находится под подозрением, как еще я мог истолковать ее слова? Признаться, мне стало не по себе. Я вовсе не желал вызывать ее на откровенность. В то же время ввиду осаждающих нас неприятностей не выслушать ее, когда она сама напрашивалась на разговор, было бы несправедливо. Неудобное положение, и, должен сказать, вышел я из него тоже неуклюже. Я сказал ей: «Я не вполне вас понимаю. Вы что-то от меня хотите?» Учтите, Беттередж, я не был с ней груб! Бедняжка не виновата, что родилась некрасивой, – вот что я почувствовал в этот момент. Кий все еще был у меня в руках, я начал бить по шарам, чтобы как-то скрыть неловкость. А оказалось, что сделал только хуже. Кажется, я ее, сам того не желая, смертельно оскорбил! Она вдруг отвернулась. «Он смотрит на одни шары, – послышалось мне. – На что угодно, только не на меня!» Прежде чем я успел остановить ее, она выбежала из зала. У меня неспокойно на душе, Беттередж. Не могли бы вы передать Розанне, что я не хотел ее оскорбить? В моих мыслях я, пожалуй, был с ней несколько жесток… Я почти ожидал, что розыски пропавшего алмаза выведут на нее. Я не испытываю к ней неприязни, но все же… – Он замолчал и, вернувшись к бильярдному столу, снова принялся катать шары.
После нашей стычки с сержантом я не хуже его самого понимал, о чем он решил умолчать.
Избавить мисс Рэчел от постыдного подозрения, созревшего в уме сыщика, могла только однозначная причастность второй горничной к пропаже Лунного камня. Вопрос был уже не в том, чтобы успокоить взбудораженные нервы юной леди, а в том, чтобы доказать ее невиновность. Не скомпрометируй Розанна себя, подозрения, в которых признался мистер Фрэнклин, были бы, честно говоря, слишком несправедливы. Однако дело обстояло иначе. Она притворялась больной, тайком бегала во Фризингхолл. Не спала всю ночь, что-то мастеря или уничтожая у себя в комнате. В тот вечер ходила на Зыбучие пески при крайне подозрительных, если не сказать больше, обстоятельствах. По всем этим причинам (как бы я ни жалел Розанну) я не мог счесть взгляд мистера Фрэнклина на вещи неестественным или безрассудным. И я ему об этом сказал.
– Да-да! – ответил он. – Однако еще есть надежда, пусть даже очень слабая, что поведение Розанны имеет иное объяснение, которого мы сейчас не видим. Я терпеть не могу обижать женщин, Беттередж! Передайте бедняжке то, что я сказал вам. И если она еще хочет поговорить со мной, плевать на неудобства – пришлите ее ко мне в библиотеку.
С этими словами он отложил кий и вышел.
Справки, наведенные в людской, показали, что Розанна уединилась в своей комнате. Она с благодарностью отклонила все предложения помощи и лишь попросила не нарушать ее покой. Если она и хотела сегодня вечером в чем-то сознаться, момент для этого прошел. Я сообщил результат мистеру Фрэнклину, который после этого покинул библиотеку и отправился спать.
