Она схватила свечу и повела сержанта в угол кухни. Я не мог удержаться, чтобы не пойти за ними. В углу была свалена куча всякого (в основном железного) мусора, который рыбак насобирал с потерпевших крушение кораблей и которому так и не нашел сбыт. Миссис Йолланд запустила руку в этот хлам и вытащила старую жестяную коробку, покрытую черным лаком, с петлей, чтобы вешать на стену, – в таких на борту корабля держат морские и прочие карты, чтобы предохранить их от сырости.
– Вот! Сегодня вечером, когда Розанна была здесь, она купила такую же. Сказала, что в ней удобно хранить манжеты и воротнички, чтобы не мялись в сундуке. Один шиллинг девять пенсов, мистер Кафф. Клянусь хлебом насущным, ни полпенни больше!
– Дешевле некуда! – тяжело вздохнул сержант.
Он взвесил коробку на ладони. Пока он ее рассматривал, мне послышалась пара нот из «Последней розы лета». Никаких больше сомнений! Он отыскал очередную улику, изобличающую Розанну Спирман, в таком месте, где, как я считал, репутации девушки ничего не угрожало. И все это с моей помощью! Сами представьте, что я почувствовал и как горько пожалел, что свел миссис Йолланд и сержанта Каффа.
– Полноте, – сказал я. – Нам действительно пора уходить.
Не обращая на меня ни малейшего внимания, миссис Йолланд опять запустила руку в кучу хлама и на этот раз вытащила собачью цепь.
– Взвесьте ее на руке, сэр, – предложила она сержанту. – У нас их было три штуки. Две купила Розанна. «Зачем вам, милая моя, цепи для собак?» – говорю. «Свяжу их вместе, как раз хватит обвязать чемодан», – говорит. «Веревка же дешевле, – говорю. «Цепь надежнее, – говорит. «Кто слыхивал, чтобы чемоданы обвязывали цепью?» – говорю. «Ох, миссис Йолланд, не перечьте мне! – говорит. – Отдайте мне ваши цепи». Странная девушка, мистер Кафф. Золотое сердце, относится к моей дочери Люси добрее сестры, но немного странная. Ну, я и уступила. Три с половиной шиллинга. Даю слово порядочной женщины, три с половиной шиллинга, мистер Кафф!
– За каждую?
– За обе! Три с половиной шиллинга за две цепи.
– Почти даром, мадам, – сказал сержант, качая головой. – Абсолютно даром!
– Вот эти деньги, – сказала миссис Йолланд, бочком подступая к горсти монет на столе, словно та притягивала ее помимо воли. – Кроме жестяной коробки и цепей ничего больше не купила, а их унесла с собой. Шиллинг и девять пенсов да три шиллинга и шесть пенсов, итого – пять шиллингов, три пенса. Передайте, что я ее люблю и уважаю. Совесть не позволяет мне отнимать сбережения у бедной девушки, они ей самой еще пригодятся.
– А
– Вы искренне так считаете, сэр? – Лицо миссис Йолланд озарилось чудесным светом.
– Можете не сомневаться. Спросите хоть мистера Беттереджа.
Спрашивать меня было совершенно незачем. У меня для них нашлось лишь пожелание спокойной ночи.
– Черт бы побрал эти деньги! – воскликнула миссис Йолланд. С этими словами она, похоже, окончательно потеряла контроль над собой, схватила кучку серебра со стола и в мгновение ока спрятала ее в карман.
– Просто возмутительно, когда деньги лежат на столе, а их никто не берет, – вскричала эта вздорная женщина и грузно шлепнулась на скамью, глядя на сержанта Каффа с таким видом, словно хотела сказать «Деньги снова у меня в кармане. Попробуй-ка их теперь выманить».
На этот раз я дошел не только до порога, но и действительно вышел на улицу. Можете думать, что хотите, но я чувствовал себя смертельно оскорбленным. Не успел я сделать по дороге и трех шагов, как услышал, что сержант догоняет меня.
– Благодарю вас, что представили меня, мистер Беттередж, – сказал он. – Я в долгу перед женой рыбака за совершенно незнакомое ощущение. Миссис Йолланд сумела поставить меня в тупик.
На языке у меня вертелся колкий ответ без какой-либо причины, кроме той, что я негодовал на сыщика, потому что негодовал на самого себя. Но когда он признался, что поставлен в тупик, у меня в голове мелькнула успокоительная мысль – может, не все так уж плохо? Я скромно промолчал, надеясь услышать больше.
– Да, – подтвердил сержант, словно прочитал в темноте мои мысли, – вместо того чтобы навести меня на след, вы, если это вас утешит (ввиду вашей заботы о Розанне), сбили меня со следа. Разумеется, поступки девушки в сегодняшний вечер легко объясняются. Она соединила две цепи в одну и закрепила ее на петле коробки. Коробку же утопила в воде или зыбучем песке. Свободную часть цепи спрятала под камнями в месте, известном только ей одной. Коробка никуда не денется до окончания следствия, после чего она сможет тайком вытащить ее, когда ей будет надо или удобно. До сих пор все предельно ясно. Однако… – сказал сержант с оттенком нетерпения, которого я раньше за ним не замечал, – загадка состоит в том, что, черт возьми, она прячет в этой коробке?
«Лунный камень!» – подумал я, но вслух сказал:
– Вы не догадываетесь?
– Не алмаз. Если алмаз у Розанны Спирман, это значит, что весь мой жизненный опыт не стоит и ломаного гроша.
