Почему вынужден, спросите вы. Почему бы не вывести тех, кто за мной следовал, на вершину полной осведомленности, на которой я теперь восседаю?

В ответ могу лишь сообщить, что я действую, выполняя инструкцию, а инструкция эта (как я понимаю) была составлена в интересах истины. Мне возбраняется сообщать больше того, что мне было известно в то время. Проще говоря, я не должен выходить за рамки собственного опыта и повторять сказанное другими – по той причине, что эти люди сами все расскажут от первого лица. Рассказ о Лунном камне задуман не как отчет, а как серия свидетельских показаний. Воображаю, как через пятьдесят лет их будет читать какой-нибудь член семейства. Господи! Как этот человек будет благодарен за то, что имеет дело не с чьими-то домыслами, а будто сам слушает выступления в суде присяжных.

После долгого совместного путешествия здесь мы, наконец, расстанемся – надеюсь, что со взаимным расположением. Дьявольская пляска индийского алмаза привела нас в Лондон. Туда вам и предстоит отправиться, а я остаюсь в загородном поместье. Прошу меня извинить за сочинительские пороки – я слишком много говорил о себе и, боюсь, вел себя с вами чересчур фамильярно. Я не хотел никого обидеть. С уважением поднимаю большую кружку эля из подвальных запасов ее светлости за ваше здоровье и преуспевание. Желаю вам почерпнуть на страницах, написанных моей рукой, то, что Робинзон Крузо почерпнул из опыта жизни на необитаемом острове, а именно «какое-нибудь утешение, которое в счете наших бед и благ следует записать на приход».

Прощайте.

<p>Второй период. Открытие истины (1848–1849 год)</p>

События представлены в нескольких историях.

<p>История первая</p>

Рассказанная мисс Клак, племянницей покойного сэра Джона Вериндера

<p>Глава I</p>

Я в долгу перед моими дорогими родителями (оба уж на небе) за то, что они с детства приучили меня к дисциплине и порядку.

В то доброе славное время меня наставляли быть аккуратно причесанной в любой час дня и ночи, перед тем, как лечь спать, сворачивать каждый предмет одежды и всегда оставлять его в таком же виде, на том же стуле и в одинаковом месте – у изножья кровати. Складыванию одежды неизменно предшествовала запись в моем маленьком дневнике. После складывания одежды неизменно следовал (с повторением в постели) «вечерний псалом». А за «вечерним псалмом» неизменно приходил сладкий детский сон.

Во взрослой жизни (увы!) псалом сменили грустные, горькие думы, а сладкий сон вытеснило неспокойное забытье, преследующее меня на ложе тревог и забот. При этом я продолжаю аккуратно сворачивать одежду и вести мой маленький дневник. Первая привычка связывает меня со счастливым – пока папа не разорился – детством. Вторая помогает держать в узде греховную природу, которую мы все унаследовали от Адама. Эта привычка принесла пользу моим скромным интересам с совершенно неожиданной стороны. Она помогла мне, бедной, исполнить каприз богатого члена семьи, с которой моего покойного дядю связал брак. Мне посчастливилось оказать услугу мистеру Фрэнклину Блэку.

Некоторое время я не получала от семьи дядиной жены никаких новостей. Когда мы бедны и одиноки, о нас нередко забывают. Из экономии я сейчас живу среди избранного круга друзей-англичан в маленьком городке Бретани, отличающемся двумя бесценными преимуществами – протестантским приходом и дешевизной на рынке.

В этом тихом краю, Патмосе[4] посреди воющего океана папства, меня, наконец, отыскало письмо из Англии. О моем жалком существовании вдруг вспомнил не кто иной, как мистер Фрэнклин Блэк. Мой богатенький родственник – ах, если бы он обладал таким же богатством духа! – даже не пытался скрывать, что ему что-то от меня понадобилось. Ему вдруг приспичило заново разворошить безобразный скандал вокруг Лунного камня, и мне предлагалось помочь ему освежить события, свидетельницей которых я была во время посещения дома его тетки Вериндер в Лондоне. С бестактной прямотой, свойственной богатым, мне предлагали материальное вознаграждение. Я должна была вскрыть раны, едва залеченные временем, восстановить в памяти наиболее болезненные моменты, а покончив с этой задачей, принять в награду новое оскорбление в виде чека от мистера Фрэнклина. Плоть слаба. После долгой борьбы христианское смирение одержало верх над грешной гордыней, и я, ведомая самоотречением, согласилась принять чек.

Перейти на страницу:

Похожие книги