Если бы не мой дневник, вряд ли я – говорю это совершенно откровенно! – смогла бы честно заработать эти деньги. Дневник, однако, сделал бедную труженицу (не держа обиды на мистера Блэка) достойной предложенной оплаты. Во время моего визита к дорогой тете Вериндер от меня не ускользнула ни одна деталь. Запись о каждом событии делалась (благодаря моей привычке) в тот день, когда оно происходило, и я приведу здесь каждое из них до последней подробности. Моя святая приверженность истине (слава богу) стоит выше уважения к людям. Мистеру Блэку не составит труда выбросить то, что он найдет недостаточно лестным в отношении особы, которой в основном посвящены мои заметки. Он купил мое время, но совесть моя не продается ни за какие деньги[5].
Дневник сообщает, что я случайно проходила мимо дома тетки Вериндер на Монтагю-сквер 3 июля 1848 года.
Увидев открытые ставни и поднятые жалюзи, я решила из вежливости постучать и узнать, что и как. Персона, открывшая дверь, сообщила, что моя тетя и ее дочь (язык не поворачивается называть ее кузиной!) неделю назад приехали из деревни и намереваются пожить в Лондоне. Я немедленно попросила передать сообщение – не для того, чтобы их потревожить, но узнать, не могу ли быть чем-нибудь им полезна.
Персона, открывшая дверь, приняла мою просьбу с надменным молчанием и оставила ждать в передней. Это была дочь старого язычника Беттереджа. Семейство моей тети слишком долго терпело его у себя. Я присела в передней в ожидании ответа. Всегда имея при себе в сумке несколько душеспасительных брошюр, я выбрала ту, что наиболее подходила к характеру персоны, открывшей дверь. В передней было грязно, стул был жесткий, но блаженное сознание того, что я отвечаю на зло добром, возвысило меня над мелочными заботами подобного рода. Брошюра содержала несколько советов молодым женщинам о грешной природе нарядов. Слог благочестив и доходчив. Называлась она «Пара слов о бантах и лентах».
– Миледи очень вам обязана и приглашает вас на обед завтра в два часа дня.
Я не стала делать замечаний насчет манеры, в какой служанка передала сообщение, и невероятной дерзости в ее взгляде и лишь поблагодарила юную вероотступницу, с христианским участием спросив:
– Не согласитесь ли принять эту брошюру?
Она взглянула на обложку.
– Кто ее написал, мужчина или женщина, мисс? Если женщина, то я заранее знаю, что она скажет. А если мужчина, то хочу заметить, что он в этом ничего не смыслит.
Вернув мне книжицу, она открыла дверь. Но сеять доброе как-то же надо. Я подождала, пока дверь закроется за мной, и сунула брошюру в почтовый ящик. Просунув еще одну брошюру сквозь решетку ограды, я почувствовала, что давящий на плечи груз ответственности за других стал чуть-чуть легче.
В тот вечер проводилось заседание особого комитета «Перешивочного общества мам и малюток». Задача этой выдающейся благотворительной организации, как известно всем серьезным людям, состоит в том, чтобы выкупать из ломбарда невостребованные отцовские брюки и, не допуская их попадания обратно к безответственным отцам, ушивать их по размеру для ни в чем не повинных сыновей. В то время я была членом особого комитета и упоминаю здесь это общество, потому что в нашей морально и материально полезной деятельности принимал участие мой бесценный, замечательный друг, мистер Годфри Эблуайт. Я надеялась встретить его на заседании в понедельник и при встрече сообщить о прибытии в Лондон моей дорогой тетушки Вериндер. К моему сильнейшему разочарованию, он так и не появился. Когда я выразила удивление по поводу его отсутствия, мои сестры по комитету как одна оторвались от шитья (в тот вечер мы были страшно заняты) и с изумлением спросили, неужели я не слышала последние новости. Я призналась в неведении и так впервые услышала о событии, которое, если можно так сказать, служит отправной точкой моего повествования. В пятницу на прошлой неделе два джентльмена, занимавшие совершенно разное положение в обществе, стали жертвами гнусного произвола, потрясшего весь Лондон. Одним из них был мистер Септимус Люкер из Ламбета. Другой – мистер Годфри Эблуайт.
В моей глуши у меня нет возможности вставлять в свой рассказ сообщения из газет. На тот момент я также была лишена неоценимой возможности услышать о происшествии из пылких уст самого мистера Годфри Эблуайта. Я могу лишь передать факты, какими услышала их в тот вечер в понедельник, пользуясь навыком, приобретенным в детстве при складывании одежды. Все будет разложено аккуратно и по местам. Строки эти написала бедная, слабая женщина. Какие могут быть претензии к бедной, слабой женщине?
Событие произошло – благодаря родителям ни один справочник не сравнится со мной по части дат – в пятницу, 30 июня 1848 года.
