Утром этого памятного дня наш талантливый мистер Годфри пришел в банк на Ломбард-стрит получить деньги по чеку. Название компании в моем дневнике скрыла неосторожная клякса, а мое трепетное отношение к правде запрещает мне строить домыслы по вопросам такого свойства. К счастью, название компании не имеет значения. Значение имеет лишь событие, случившееся после того, как мистер Годфри покончил со своим делом. В дверях он встретил джентльмена, совершенно ему не знакомого, которому случилось выходить из банка в одно с ним время. Между ними возникло сиюминутное состязание в вежливости насчет того, кому уступить дорогу первым. Незнакомец настоял, чтобы первым вышел мистер Годфри. Мистер Годфри сказал пару вежливых слов, на улице они раскланялись и пошли каждый в свою сторону.
Беспечные, невнимательные люди скажут, что случай этот сущая ерунда, причем рассказанная с нелепой обстоятельностью. О-о, друзья мои и собратья во грехе! Не торопитесь прибегать к вашему жалкому мирскому здравому смыслу! Будьте нравственно чисты. Пусть ваша вера будет похожа на ваши чулки, а ваши чулки – на вашу веру. Держите и то, и другое в безукоризненной чистоте и всегда наготове, чтобы воспользоваться ими в любую минуту!
Приношу тысячу извинений. Я, сама того не заметив, заговорила как в воскресной школе. В таком документе это неуместно. Давайте скажу по-мирски: в этом деле, как и во многих других, мелочи возымели ужасные последствия. Уточнив, что вежливым незнакомцем был мистер Люкер из Ламбета, проследим теперь за мистером Годфри до его дома в Кильберне.
В передней его ждал плохонько одетый, но учтивый мальчик с примечательной внешностью. Мальчик вручил ему письмо, коротко объяснив, что его попросила передать какая-та старая госпожа, что он ее не знает и что она не попросила дождаться ответа. Для Мистера Годфри с его обширным опытом на ниве общественной благотворительности подобное не было редкостью. Он отпустил мальчишку и вскрыл письмо.
Почерк был ему совершенно незнаком. Письмо просило через час явиться в дом на Нортумберленд-стрит в Стрэнде, где он никогда прежде не бывал. От многоуважаемого управляющего требовались определенные сведения о «Перешивочном обществе мам и малюток». Их запрашивала пожилая леди, предлагавшая – по получении удовлетворительного ответа на все свои вопросы – сделать обществу солидное пожертвование. Автор письма называла свое имя и приносила извинения, что из-за краткосрочности своего визита в Лондон не могла оповестить выдающегося филантропа заранее.
Заурядные люди не стали бы торопиться откладывать свои дела и встречи, чтобы угодить незнакомке. Однако христианский витязь никогда не колеблется, когда от него требуется сотворить добро. Мистер Годфри немедленно повернул назад и отправился на Нортумберленд-стрит. Дверь открыл мужчина респектабельного вида, хотя и полноватый. Услышав имя мистера Годфри, он тотчас провел его в пустую квартиру в бельэтаже, выходящую окнами во двор. Переступив порог комнаты, мистер Годфри заметил две странности. Первая – слабый запах мускуса и камфары. Вторая – древняя восточная рукопись, богато иллюстрированная индийскими рисунками и заставками, лежащая на столе в развернутом виде.
Чтобы рассмотреть ее, он был вынужден повернуться спиной к закрытой двустворчатой двери, ведущей в переднюю комнату, как вдруг почувствовал, что его сзади схватили за шею. Он лишь успел заметить, что сжимавшая его шею рука была голой, с темно-коричневой кожей, после чего ему завязали глаза, сунули в рот кляп и швырнули на пол (как он подозревает) двое мужчин. Третий обшарил его карманы и, если мне будет позволено употребить такое выражение как женщине, раздел его догола и бесцеремонно обыскал.
Я бы с удовольствием сказала здесь несколько похвальных слов об уповании на Божий промысел, ибо только он мог бы поддержать мистера Годфри в минуту ужасных испытаний. Однако положение и внешнее состояние моего несравненного друга в критический момент злодеяния (как описано выше) выходят за рамки приличий для обсуждения женщиной. Позвольте мне опустить несколько мгновений и вернуться к мистеру Годфри в то время, когда гнусный обыск был уже закончен. Злодеяние совершалось в совершенном безмолвии. В самом конце скрытые от глаз насильники обменялись словами на незнакомом языке, но таким тоном, что он мигом уловил (своим утонченным слухом) разочарование и ярость. Мистера Годфри вдруг подняли с пола, усадили на стул и связали по рукам и ногам. В следующую минуту он ощутил сквозняк из открывшейся двери, прислушался и понял, что он в комнате один.
