То, что случилось с мистером Годфри на Нортумберленд-стрит, точь-в-точь повторилось с мистером Люкером на Альфред-Плейс. Дверь открыл мужчина почтенного вида и провел посетителя в гостиную на втором этаже. На столе лежала богато украшенная рукопись. Прекрасный образчик индийского искусства точно так же завладел вниманием мистера Люкера, как это случилось с мистером Годфри. И точно так же его оторвала от созерцания рукописи смуглая голая рука на горле, повязка на глазах и кляп во рту. Он тоже был брошен на пол, раздет и обыскан. Мистер Люкер провел в одиночестве дольше мистера Годфри, которое, как и в первом случае, было прервано появлением хозяев дома, заподозривших неладное и поднявшихся наверх посмотреть, в чем дело. Мистер Люкер получил точно такие же объяснения от хозяина квартиры на Альфред-Плейс, какие мистер Годфри получил от хозяев дома на Нортумберленд-стрит. И те, и другие повелись на приличные манеры и толстые кошельки респектабельного незнакомца, якобы действующего по поручению своих заморских друзей. Единственное различие выявилось, когда разбросанные вещи мистера Люкера собрали с пола. Часы и бумажник не тронули, однако ему повезло меньше, чем мистеру Годфри, – пропал один из документов, который у мистера Люкера был с собой. Это была квитанция из банка, куда мистер Люкер в тот день сдал на хранение одну чрезвычайно ценную вещь. Похитителям не было проку от квитанции, она позволяла получить ценный предмет только в личном присутствии владельца. Оправившись от нападения, мистер Люкер немедленно поспешил в банк на тот случай, если воры по неведению явятся туда с квитанцией. Их не видели в банке ни до появления мистера Люкера, ни после. По мнению банкира, почтенный английский друг жуликов скорее всего успел прочитать квитанцию и вовремя предостерег их от опрометчивых действий.
Сообщения о двух злодеяниях были переданы в полицию, которая начала – надеюсь, с большим рвением – тщательное расследование. Власти заключили, что воры готовили ограбление, но не обладали достаточной информацией. Они явно не знали, доверил ли мистер Люкер драгоценность другому лицу или нет. Бедный учтивый мистер Годфри пострадал лишь за свой случайный разговор с мистером Люкером. К этому следует добавить, что отсутствие мистера Годфри на вечернем совещании особого комитета оправдывалось вызовом в полицию для дачи показаний. Таким образом, я представила все необходимые пояснения и могу теперь перейти к менее замысловатой истории, разыгравшейся с моим участием на Монтагю-сквер.
На обед во вторник я прибыла без опозданий. Записи в дневнике говорят, что день получился пестрый – одни из событий достойны искреннего сожаления, за другие следует выразить искреннюю благодарность.
Дорогая тетя приняла меня с обычной благосклонностью и добротой. Однако через некоторое время я заметила неладное. Моя тетя бросала невольные тревожные взгляды на свою дочь. Я не могу смотреть на Рэчел без мысли о том, как столь серенькая личность могла оказаться ребенком таких достойных родителей, как сэр Джон и леди Вериндер. На этот раз она не просто меня разочаровала – она меня поразила. В глаза неприятно бросилось неженское отсутствие сдержанности в выражениях и манерах. Рэчел была одержима каким-то лихорадочным возбуждением, из-за чего смеялась с вымученной громкостью, а ела и пила с грешным небрежением и привередливостью. Мне стало жаль ее бедную мать еще до того, как меня посвятили в тайные причины поведения дочери.
После обеда тетя сказала:
– Помнишь, Рэчел? Врач советовал читать после еды для успокоения нервов.
– Я пойду в библиотеку, мама, – ответила она. – Но если приедет Годфри, не забудьте позвать меня. Я сгораю от желания узнать подробности его приключений на Нортумберленд-стрит.
Она поцеловала мать в лоб и повернулась ко мне.
– До свидания, Клак, – небрежно бросила она. Ее высокомерие не возбудило во мне гневных чувств, я лишь сделала мысленную отметку помолиться за нее.
Когда мы остались вдвоем, тетя поведала всю жуткую историю индийского алмаза, которую – чему я очень рада – от меня не требуют здесь пересказывать. Тетя призналась, что предпочла бы хранить молчание об этом предмете. Но теперь, когда ее собственные слуги знали о пропаже Лунного камня, а некоторые обстоятельства просочились в газеты, когда чужие люди строили домыслы о связи событий в загородном доме леди Вериндер с происшествиями на Нортумберленд-стрит и Альфред-Плейс, о скрытности нечего было и думать. Полная открытость в таких обстоятельствах становится не просто добродетелью, но вынужденной необходимостью.
