– И опять я не тот, кто вам нужен, Рэчел. Ни один человек не знает о мистере Люкере меньше, чем я.
– И вы не знали его до вашей случайной встречи в банке?
– Не знал.
– А потом с ним говорили?
– Да. Нас опрашивали вместе и по отдельности в полиции.
– У мистера Люкера украли выданную в банке квитанцию, не так ли? В связи с чем ее выдали?
– За отданный на хранение драгоценный камень.
– Так писали в газетах. Для обычного читателя сойдет, но мне этого мало. Ведь квитанция наверняка упоминала, какой именно камень?
– Судя по описанию, которое я слышал, Рэчел, в квитанции ничего подобного не говорилось. Драгоценный камень, принадлежащий мистеру Люкеру, был сдан на хранение мистером Люкером, опечатан печатью мистера Люкера и подлежит выдаче только в личном присутствии мистера Люкера – вот все, что значилось на бланке и что мне известно.
Рэчел выдержала паузу и, оглянувшись на мать, вздохнула. Потом вновь повернулась к мистеру Годфри и продолжала допрос.
– В газеты, похоже, просочились некоторые сведения о событиях в нашем доме?
– К сожалению, это правда.
– И нашлись бездельники, совершенно нас не знающие, что пытаются связать события в нашем йоркширском доме с происшествиями в Лондоне?
– Боюсь, это привлекло любопытство определенных кругов общества.
– Люди говорят, что на вас и мистера Люкера напали трое индусов и что драгоценный камень…
Она вдруг замолчала. Лицо ее побелело буквально у нас на глазах. Чрезвычайная чернота волос сделала ее бледность настолько мертвенной, что все, когда Рэчел оборвала фразу, заподозрили приближение обморока. Любезный мистер Годфри попытался покинуть стул во второй раз. Тетя взмолилась, прося, чтобы Рэчел больше не говорила ни слова. Я поддержала тетю скромным жестом заботы о здоровье и миролюбии, предложив пузырек с нюхательной солью.
– Годфри, никуда не уходите. Мама, для беспокойства обо мне нет ни малейшей причины. Клак, вы просто умираете от нетерпения узнать, чем все кончится. Я не доставлю вам удовольствия, упав в обморок.
Именно так она и сказала – я все записала слово в слово в моем дневнике, как только вернулась домой. Но нет, нам не позволено судить! Мои братья и сестры во Христе, нам не позволено судить!
Рэчел опять взялась за мистера Годфри. С отвратительной настырностью она вернулась к тому месту, на котором прервала свой вопрос, и закончила его следующими словами:
– Минуту назад я говорила с вами, что в некоторых кругах идут пересуды. Скажите прямо, Годфри, кто-нибудь упоминал, что драгоценный камень мистера Люкера и Лунный камень это одно и то же?
Стоило словам о Лунном камне сорваться с ее губ, как в лице моего бесценного друга произошла перемена. Оно потемнело. Дружелюбная мягкость, одна из обаятельных черт мистера Годфри, покинула его. В ответе зазвенело благородное негодование.
– Да, так утверждают. Некоторые люди, не колеблясь, обвиняют мистера Люкера во лжи ради личных корыстных интересов. Он не один раз клялся, что до того, как был вовлечен в этот скандал, даже не слышал о Лунном камне. А эти гнусные люди, не имея на то ни малейших доказательств, все равно твердят: «У него есть свои резоны скрывать правду. Мы отказываемся верить ему и его клятвам». Как только не стыдно!
Пока он говорил, Рэчел смотрела на него со странным выражением – я даже не берусь его описать. Когда он закончил, она сказала:
– Учитывая, что мистер Люкер для вас не более, чем случайный знакомый, вы, Годфри, очень горячо за него заступаетесь.
Мой талантливый друг одарил ее воистину евангельским ответом – мне такого еще не приходилось слышать.
– Я горячо заступаюсь за всех униженных, Рэчел.
Слова эти были сказаны тоном, способным растопить лед. Но что есть – о, боже – твердость льда по сравнению с заскорузлостью сердца грешницы?! Рэчел ехидно усмехнулась. Я краснею, когда пишу об этом – ехидно, прямо ему в лицо.
– Приберегите демонстрацию вашего благородства для дамского кружка, Годфри. Я уверена, что скандал, затронувший мистера Люкера, не обошел вас стороной.
Тут даже моя дорогая тетушка очнулась от ступора.
– Дорогая Рэчел, – запротестовала она, – ты не вправе так говорить!
– Я не со зла, мама. Я желаю добра. Потерпи немного, и ты сама увидишь.
Она обернулась к Годфри как будто даже с жалостью. И позволила себе нечто совершенно недостойное дамы – взяла его за руку.
– Я уверена, что отыскала истинную причину вашего нежелания говорить об этом деле при мне и моей матушке. Неудачное стечение обстоятельств связало вас в представлении других людей с мистером Люкером. Вы рассказали, как скандал затронул его. А как он затронул вас?
Даже в такую минуту милый мистер Годфри был готов отвечать добром на зло и попытался избежать резкости.
– Не спрашивайте! Лучше побыстрее об этом забыть. Правда, Рэчел.
– Но я желаю это знать! – гневно во весь голос выкрикнула она.
– Расскажите, Годфри, – попросила его моя тетя. – Ваше молчание причинит ей еще больше страданий.
Прекрасные глаза мистера Годфри наполнились слезами. Бросив на Рэчел последний умоляющий взгляд, он произнес роковые слова:
