– Как я рада вас видеть, Годфри, – обратилась она к гостю в фамильярной манере, в какой обращаются между собой приятели-мужчины. – Жаль, что вы не привезли с собой мистера Люкера. Вы с ним (по крайней мере, пока не улеглось волнение) два самых интересных человека в Лондоне. Я знаю, что проявляю нездоровый интерес и что тема эта заставляет непроизвольно содрогаться такой прямолинейный ум, как у мисс Клак. Неважно. Расскажите мне всю историю происшествия на Нортумберленд-стрит от начала до конца. Я уверена, что в газетах написали не обо всем.
Увы! Даже мистер Годфри унаследовал частицу порочной натуры, доставшуюся всем нам от Адама. Пусть эта доля нашего общечеловеческого наследия мала, но она есть. Признаюсь, мне было горько видеть, как он схватил ладонь Рэчел обеими руками и тихо приложил ее к своему жилету с левой стороны. Это послужило прямым поощрением легкомысленной манеры, в которой она повела разговор, и оскорбительных замечаний в мой адрес.
– Дражайшая Рэчел, – сказал он тем же тоном, что заставлял меня трепетать, когда говорил о наших планах на будущее и штанах, – газеты ничего не утаили и рассказали историю лучше, чем это мог бы сделать я.
– Годфри считает, что мы все придаем ей слишком большое значение, – заметила тетя. – Он только что сказал, что ему неохота об этом вспоминать.
– Почему?
Вопрос Рэчел задала, сверкнув глазами и внезапно посмотрев мистеру Годфри прямо в лицо. Со своей стороны он смотрел на нее с таким наивным и ничем не заслуженным снисхождением, что я, наконец, решила вмешаться.
– Рэчел, душечка, – мягко укорила я, – подлинное величие и подлинная смелость никогда не выставляют себя напоказ.
– Вы по-своему неплохой человек, Годфри, – продолжала она говорить с кузеном все в той же манере двух приятелей-мужчин, не обратив на меня ни малейшего внимания, – но я совершенно убеждена, что вы не отличаетесь величием, и не верю в вашу исключительную смелость. И если у вас была хоть капля скромности, ваши обожательницы давным-давно вас от нее освободили. У вас есть какая-то личная причина для отказа говорить о ваших злоключениях на Нортумберленд-стрит, и я желаю ее знать.
– Мою причину совсем нетрудно себе представить и легко признать, – ответил он, все еще не теряя терпения. – Эта тема мне надоела.
– Вам надоела эта тема? Мой дорогой Годфри, я вынуждена сделать замечание.
– Какое?
– Вы много времени проводите в женском обществе. И в результате этого приобрели две дурные привычки. Вы приучились нести вздор с умным видом и лгать по пустякам, получая удовольствие от процесса лжи. С вашими обожательницами по-другому нельзя. Однако со мной так не получится. Присядьте. У меня накопилось много прямых вопросов, и я надеюсь получить на них такие же прямые ответы.
Она буквально потащила его через всю комнату к стулу у окна, чтобы свет падал ему на лицо. Мне крайне неприятно писать о подобных выражениях и замашках. Но что мне остается делать, зажатой в тиски между чеком мистера Блэка с одной стороны и святой приверженностью истине с другой? Я взглянула на тетю. Она даже пальцем не пошевелила, очевидно, совершенно не собираясь вмешиваться. Мне не доводилось видеть ее в подобном оцепенении. Видимо, так на ней сказались события в деревне. Тревожный симптом, если учитывать возраст и осеннюю пышность фигуры дорогой леди Вериндер.
Тем временем Рэчел уселась у окна с нашим любезным и терпеливым – слишком терпеливым – мистером Годфри. Она атаковала его множеством вопросов, не обращая на мать и на меня никакого внимания, словно нас не было в комнате.
– Полиция что-нибудь предприняла, Годфри?
– Ничего ровным счетом.
– Полагаю, нет сомнений, что трое мужчин, устроивших вам западню, те самые, что заманили в ловушку мистера Люкера?
– В этом не сомневается ни один человек, Рэчел.
– И они не оставили никаких следов?
– Никаких.
– Есть предположение, – не так ли? – что те же самые трое индусов приходили в наш загородный дом.
– Так некоторые считают.
– И вы тоже?
– Моя дорогая Рэчел, я не успел увидеть их лица – мне завязали глаза. Я совершенно ничего не знаю об этом деле. Как я могу высказывать о нем свое мнение?
Как видите, даже ангельское терпение мистера Годфри начало отступать под напором подобной навязчивости. Что стояло за расспросами мисс Вериндер, безудержное любопытство или неукротимый страх, я не берусь судить. Сообщаю лишь, что, ответив ей таким образом, мистер Годфри попытался подняться, но она взяла его обеими руками за плечи и насильно усадила на стул. О-о, не говорите о приличиях! И даже не намекайте, что описанное мной поведение можно оправдать одним лишь бездумным жестоким подозрением! Не судите о других. Истинно, истинно, истинно говорю вам, мои братья и сестры во Христе, не судите о других.
Рэчел продолжала свои расспросы, нимало не смущаясь. Подлинные знатоки Библии, возможно, вспомнят, как вспомнила я, об ослепленных сынах дьявола, что, нимало не смущаясь, продолжали предаваться бесчинствам накануне Потопа.
– Годфри, расскажите мне о мистере Люкере.
