Из рассказов хозяина и хозяйки дома (людей вполне уважаемых в своем соседстве) оказалось, что комнаты первого и второго этажа на известную неделю наняты была накануне одном джентльменом весьма почтенной наружности, тем самым, который, как сказано выше, отворил дверь мистеру Годфрею. Заплатив вперед за неделю постоя, и за все недельные издержки, джентльмен объявил, что помещение это нанято им для трех знатных друзей его, в первый раз приехавших с Востока в Англию. Рано поутру того дня, в который свершалось злодеяние, двое из этих чужестранцев, сопровождаемые своим почтенным английским другом, заняли свою квартиру. В самом непродолжительном времени к ним должен был присоединиться и третий квартирант; но принадлежащий им багаж (весьма объемистый по их словам) должен был прибыть после осмотра в таможне, то есть не ранее как вечером. Минут за десять до приезда мистера Годфрея прибыл и третий чужестранец. До сих пор внизу не произошло ничего достойного внимания хозяина и хозяйки дома, и только пять минут тому назад она увидала трех иностранцев, которые, в сопровождении своего почтенного английского друга, вышли все вместе из дому и преспокойно направились к набережной. Вспомнив, что у них был посетитель, которого теперь не видно было между ними, хозяйка подивилась, зачем джентльмена оставили одного наверху. Посоветовавшись с своим супругом, она сочла благоразумным удостовериться своими глазами, не случалось ли чего недоброго. Я уже пробовала передавать читателю о результате ее решения идти наверх, на чем и оканчиваются показание хозяина и хозяйки дома.
Затем последовал обыск комнаты, где найдены были разбросанные во всех углах вещи дорогого мистера Годфрея. Когда они была подобраны, то все оказалось на лицо: часы, цепочка, ключи, кошелек, носовой платок, памятная книжка и все находившиеся при нем бумаги были тщательно пересмотрены и в целости оставлены владельцу. Все хозяйские вещи осталась также нетронутыми. Знатные чужестранцы унесли с собой свой разукрашенный манускрипт, но ничего более.
Как растолковать это обстоятельство?
Рассуждая о нем с мирской точки зрения, можно было заключить, что мистер Годфрей сделался жертвой необъяснимой ошибки каких-то неизвестных людей. Посреди нас состоялся их злодейский заговор, а наш дорогой и невинный друг попался в его сети. Каким поучительным предостережением должно служить для всех нас зрелище христианина-подвижника, попадающего в ловушку, расставленную ему по ошибке! Как часто наши порочные страсти, так же как и эти восточные чужестранцы, могут неожиданно вовлечь нас в погибель!
Я в состоянии была бы написать на одну эту тему целые страницы дружеского предостережения, но (увы!) мне не позволено поучать — я осуждена только рассказывать. Банковый билет, обещанный мне моим богатым родственником — и отныне служащий отравой моего существования — напоминает мне, что я еще не окончила рассказа о злодеянии.
Мы вынуждены, пожелав выздоровления мистеру Годфрею, оставить его пока в Нортумберландской улице и проследить приключение мистера Локера, случившиеся в более поздний период того же самого дня.
Выйдя из банка, мистер Локер перебывал по своим делах в разных частях Лондона. Вернувшись домой, он нашел письмо, которое незадолго перед тем было принесено к нему мальчиком. Оно написано было, как и письмо мистера Годфрея, незнакомым почерком; но имя, выставленное в конце письма, принадлежало одному из обычных покупателей мистера Локера. Корреспондент извещал его (письмо было написано в третьем лице, вероятно, через посредство секретаря), что он неожиданно был вызван в Лондон. Он только что занял квартиру на площади Альфреда и желал бы немедленно повидаться с мистером Локером по поводу предстоявшей ему покупки. Джентльмен этот был ревностный собиратель восточных древностей и уже многие годы состоял щедрым клиентом торгового дома в Ламбете. О! когда перестанем мы служить мамоне! мистер Локер взял кеб и немедленно отправился к своему щедрому покупателю.
