Придя домой, он увидел, что в передней ожидает его бедно одетый, но миловидный, худенький мальчик. Ребенок подал ему письмо, сказав, что оно вручено ему было старою незнакомою леди, которая не предупредила его даже о том, должен ли он ждать ответа или нет. Подобные случаи встречались нередко во время деятельного служения мистера Годфрея на поприще общественной благотворительности. Он отпустил мальчика и распечатал письмо.
Письмом этим, написанным совершенно незнакомым ему почерком, его приглашали на час времени в Нортумберландскую улицу, близ набережной, в дом, где ему ни разу не приходилось бывать прежде. Свидание это назначалось ему какою-то престарелою леди с тою целью, чтобы получить от уважаемого директора подробные сведения насчет Материнского Общества Детской Одежды. Леди эта готова была щедрою рукой содействовать увеличению средств благотворительного общества, если бы только вопросы ее получили желаемое разрешение. В конце письма она назвала себя по имени, прибавив, что краткость ее пребывания в Лондоне лишает ее удовольствия войти в более продолжительные сношения с знаменитым филантропом.
Обыкновенные люди, может быть, колебались бы оставить свои собственные занятие для нужд совершенно незнакомого им человека. Истинный же христианин никогда не колеблется перед возможностью сделать добро, и потому мистер Годфрей немедленно отправился в назначенный дом в Нортумберландскую улицу. Человек очень почтенной наружности, но несколько тучной корпуленции, отворил дверь, и услыхав имя мистера Годфрея, немедленно повел его в пустую комнату, находившуюся в задней части бельэтажа. Войдя в гостиную, мистер Годфрей заметил две необыкновенные вещи: слабый, смешанный запах мускуса и камфары и раскрытую на столе старинную восточную рукопись, разукрашенную индийскими фигурами и девизами. Занявшись рассматриванием рукописи, мистер Годфрей стал спиной к запертым створчатым дверям, которые сообщались с передними комнатами дома, как вдруг, не слыхав ни малейшего шуму, который бы мог предостеречь его от опасности, он почувствовал, что сзади хватают его за шею. Едва успел он заметить темно-бурый цвет схватившей его руки, как уже глаза его была завязаны, рот зажат и, беспомощный, он повален был (как ему показалось) двумя человеками на пол. Третий же между тем принялся шарить в его карманах и, — если леди позволительно так выразиться, без церемонии раздел его и обыскал с ног до головы. Желала бы очень оказать несколько похвальных слов по поводу той благоговейной надежды на Промысел, которая одна лишь поддержала мистера Годфрея в его тяжелом испытании. Но вид и положение, в котором находился мой несравненный друг в самую критическую минуту злодеяния (как описано выше), едва ли составляют предмет приличный для обсуждения женщины. Пройдем же лучше молчанием эти немногие последующие минуты и станем продолжать рассказ о мистере Годфрее с того времени, когда окончился гнусный обыск его. Незримые для мистера Годфрея негодяи в безмолвии свершали свой злодейский поступок, и только окончив его, обменялись между собой несколькими словами. Язык, которым они говорили, был непонятен для мистера Годфрея, но в интонации их голоса слишком ясно слышались злоба их и негодование. Его внезапно приподняли с полу, посадили на стул и связали по рукам и по ногам. Через минуту после того он почувствовал струю свежего воздуха, долетавшего до него через открытую дверь; прислушался и убедился, что никого нет в комнате.
Несколько времени спустя он услышал внизу шорох, похожий на шуршанье женского платья; шорох этот приближался по лестнице, наконец смолк, и женские крики огласили преступную атмосферу.
— Что там случилось? — послышался снизу и мужской голос, а вслед за тем мужские шаги раздалась на лестнице. Тут почувствовал мистер Годфрей, что милосердные пальцы принялись развязывать его повязку… В изумлении взглянул он на стоявших перед ним двух незнакомых ему мужчину и даму и чуть слышно прошептал: «что все это значит, что со мной сделали?» Почтенные незнакомцы в свою очередь смотрели на него с удивлением и отвечали: «мы то же самое хотели спросить у
