— Сделайте одолжение, моя милая, примите от меня эту книжечку на память.
Она посмотрела на заглавие.
— Кто написал ее мисс? Мужчина или женщина? Если женщина, то я лучше вовсе не стану читать ее. Если же мужчина, то прошу вас передать ему от меня, что он ровно ничего не смыслит в этих делах.
Она возвратила мне книжечку и отворила предо мной двери. Однако подобные выходки не должны смущать нас, и мы всеми силами обязаны стараться сеять доброе семя.
Выждав поэтому, чтобы за мною заперли дверь, я опустила одну книжечку в почтовый письменный ящик, а затем просунув другую сквозь решетку двора, я наконец почувствовала себя хотя в малой степени облегченной от тяжелой ответственности перед своими ближними.
В тот же самый вечер, в избирательном комитете «Материнского Общества Детской Одежды», назначен был митинг. Цель этого прекрасного благотворительного учреждения состоит в том, как известно всякому дельному человеку, чтобы выкупать из залога просроченные отцовские брюки, а в отвращение тех же самых поступков со стороны неисправимого родителя, немедленно перешивать их по росту невинного сына. В то время я была членом избирательного комитета и потому лишь упоминаю здесь о нашем Обществе, что мой бесценный и прекрасный друг мистер Годфрей Абльвайт принимал участие в вашем нравственно и вещественно полезном деле. Я предполагала встретить его вечером того понедельника, о котором я теперь говорю, и собиралась при свидании в мастерской сообщить ему о приезде дорогой тетушки Вериндер в Лондон. К величайшему моему разочарованию, он вовсе не приехал. Когда я высказала удивление по поводу его отсутствия, то сестры-благотворительницы, оторвав глаза от работы (в тот вечер мы все были заняты переделкой старых брюк), в изумлении спросили меня, неужто я ничего не знаю о случавшемся. Я призналась им в своем полном неведении, а тут только в первый раз мне рассказала о происшествии, которое, как говорится, составляет точку отправления настоящего рассказа.
В прошлый понедельник два джентльмена, занимавшие совершенно различные положения в свете, сделалась жертвами величайшего злодеяния, поразившего весь Лондон.
Один из джентльменов был мистер Септимий Локер, из Ламбета, другой — мистер Абльвайт.
Живя теперь в совершенном уединении, я не имею возможности представить в своем рассказе подлинное объявление газет о том, как совершалось это злодеяние. Даже и в то время я лишена была драгоценного преимущества слышать этот рассказ из уст увлекательно красноречивого мистера Годфрея Абльвайта. Все, что я могу сделать, это изложить вам факты в тех же словах, в каких они были переданы мне в понедельник вечером, соблюдая при этом неизменный порядок, которому еще с детства следовала я при уборке своего платья, а именно: всему свое место и время. Не забудьте, что строки эти написаны бедною, слабою женщиной; а разве у кого-либо достанет жестокости требовать большего от ее слабых сил?
Это случилось (благодаря моим дорогим родителям я поспорю в хронологии с любым календарем) в пятницу 30-го июня, 1848 года.
Рано утром в этот знаменательный день наш даровитый мистер Годфрей отправился в контору банка, в Ломбардскую улицу, чтобы разменять свой банковый билет. Название фирмы как-то нечаянно стерлось в моем дневнике, а благоговейное уважение к истине воспрещает мне в подобном деле говорить что-либо наобум. К счастию, нет никакой надобности в названии фирмы. Главная суть в том, что приключалось после того как мистер Годфрей покончил свое дело в банке. Подойдя к двери, он встретил совершенно незнакомого ему джентльмена, которые случайно выходил из конторы в то же самое время, как и он. Между ними возник минутный церемонный спор о том, кто первый должен пройти через двери банка. Незнакомец настаивал на том, чтобы мистер Годфрей прошел первый; тогда мистер Годфрей учтиво поблагодарил его, а затем они раскланялись и разошлись в разные стороны.
Легкомысленные и недальновидные люди, может статься, будут порицать меня на ту излишнюю подробность, с которою я описываю весьма пустой, по-видимому, случай. О, мои молодые друзья и грешные братья! Остерегайтесь и не дерзайте полагаться на ваш ограниченный рассудок. О, будьте нравственно опрятны! Пусть вера ваша будет также чиста как ваша чулки, а чулки ваши также чисты как ваша вера, а то и другое без малейшего пятна и всегда готовые безбоязненно предстать на общий суд.
Тысячу раз прошу извинить меня. Я незаметно перешла к стилю воскресных школ. Но он не годится для настоящего рассказа. Попробую же заговорить на светский лад и скажу только, что нередко пустяки ведут в этом и в других подобных случаях к ужасным результатам. Теперь же, упомянув, что вежливый незнакомец был мистер Локер из Ламбета, мы последуем за мистером Годфреем в его квартиру, в Вильбурнскую улицу.
