Лунный камень полностью

Она вдруг остановилась на этом слове. В последние минуты ее разговора она заметно становилась бледнее и бледнее. Черный цвет ее волос до такой степени возвышал эту бледность, что страшно было глядеть на нее, и мы все ожидали, что она сейчас упадет в обморок. Милый мистер Годфрей сделал вторичную попытку встать со стула, а тетушка умоляла свою дочь прекратить этот разговор. Я присоединилась к тетушке, предлагая Рэйчел свое скромное медицинское пособие в виде флакончика с солями. Однако никто из нас не произвел на нее ни малейшего впечатления.

— Не уходите, Годфрей, — сказала она. — Нет никакого основания беспокоиться за меня, мамаша. А вам, Клак, до смерти хочется услышать окончание моих слов; чтобы сделать вам удовольствие, я постараюсь не падать в обморок.

Вот ее подлинные слова, которые по прибытии домой я немедленно вписала в свой дневник. О, нет! не будем осуждать ее! Братья во Христе, не будем осуждать своего ближнего! Она снова обратилась к мистеру Годфрею и с ужасающим упорством вернулась опять к тому месту разговора, на котором остановилась.

— Минуту тому назад, — продолжала она, — мы говорили с вами об известного рода толках, распространенных в публике. — Скажите же мне откровенно, Годфрей, говорит ли хоть кто-нибудь, что драгоценность мистера Локера есть не что иное как Лунный камень?

При имени индийского алмаза мой прелестный друг заметно изменился в лице. Он покраснел, мгновенно утратив свойственную ему приятность манер, эту главную украшающую его прелесть. В нем заговорило благородное негодование.

— Они действительно предполагают это, — отвечал он. — Некоторые люди, не колеблясь, обвиняют даже мистера Локера во лжи, которою он старается будто бы замаскировать свои тайные интересы. Он не раз объявлял торжественно, что вовсе не знал о существовании Лунного камня, до приключения своего на площади Альфреда. А низкие люди эти совершенно бездоказательно утверждают, что у него есть свои причины скрывать истину, и отказываются верить его клятвам. Постыдно! Безбожно!

Во все время его разговора Рэйчел не спускала с него странного, непонятного для меня взгляда. Но лишь только он замолчал, как она заговорила в свою очередь.

— Принимая в расчет, Годфрей, что знакомство ваше с мистером Локером есть не более как случайная встреча, я нахожу, что вы слишком горячо вступаетесь на него.

Даровитый друг мой отвечал ей истинно по-евангельски; в жизнь мою не слыхала подобного ответа.

— Мне кажется, Рэйчел, — сказал он, — что я всегда горячо вступаюсь за угнетенных.

Тон, которым произнесены были эти слова, право, способен был тронуть самый камень. Но, Боже мой, что такое твердость камня в сравнении с твердостью ожесточенного человеческого сердца! Она злобно засмеялась. Я краснею от стыда за нее, — она засмеялась ему прямо в лицо.

— Приберегите свое красноречие, Годфрей, для благотворительных дам вашего комитета, — сказала она. — Я уверена, что толки, осуждавшие мистера Локера, не пощадили и вас.

При этих словах сама тетушка пробудилась от своего оцепенения.

— Милая Рэйчел, увещевала она ее, — по какому праву говоришь ты это?

— Слова мои не имеют дурного намерения, мамаша, — отвечала она, — я напротив, желаю ему добра. Потерпите немножко, а вы сами это увидите.

Она посмотрела на мистера Годфрея, и во взгляде ее выразилось нечто похожее на сострадание. Она дошла даже до такой несвойственной женщине нескромности, что взяла его за руку.

— Я уверена, — сказала она, — что я отгадала настоящую причину, почему вы так неохотно говорите об этом деле при мне и мамаше. По несчастному совпадению обстоятельств, общественное мнение связало ваше имя с именем мистера Локера. Вы уже рассказали мне, что говорит молва про него; раскажите же в свою очередь то, что говорит она про вас?

Но и в одиннадцатый час дорогой мистер Годфрей, вечно готовый добром платить за зло, еще раз попробовал пощадить ее.

— Не расспрашивайте меня, Рэйчел, — сказал он. — Об этом лучше вовсе забыть, право лучше.

— Я хочу это знать! — закричала она неистовым, громким голосом.

— Говорите, Годфрей! — умоляла моя тетушка. — Ничто так не вредно для нее, как настоящее ваше молчание.

Прекрасные глаза мистера Годфрея наполнились слезами. Он бросил на нее последний умоляющий взгляд и затем проговорил роковые слова:

— Слушайте же, Рэйчел, молва говорит, что Лунный камень заложен мистеру Локеру, и что заложил его я.

Она с криком вскочила со стула и так дико начала озираться, то на тетушку, то на мистера Годфрея, что я, право, сочла ее за сумасшедшую.

— Не говорите со мной! Не прикасайтесь ко мне, — воскликнула она, убегая от нас в дальний угол комнаты (словно преследуемый зверь). — Это моя вина, и я же сама должна исправить ее. Я пожертвовала собой, я имела право сделать это, если хотела. Но смотреть равнодушно, как гибнет невинный человек; хранить тайну и тем самым позорить его доброе имя, — о, Боже правый, это слишком ужасно! это просто невыносимо!