Ни малейшей денежной выгоды в завещании леди Вериндер! О, как я была благодарна, услыхав это! если бы тетушка, владея тысячами, вспомнила обо мне бедной, для которой и пять фунтов сумма немаловажная, если б имя мое появилось в завещании при маленьком наследстве, в виде утешения, — враги мои заподозрили бы чистоту побуждений, которые нагрузили меня избраннейшими сокровищами моей библиотеки, а из скудных средств моих извлекли разорительный расход на кеб. Теперь меня не заподозрит и злейший насмешник. Все к лучшему! О, конечно, конечно, все к лучшему!
Голос мистера Броффа вызвал меня из этих утешительных размышлений. Мое созерцательное молчание, кажется, угнетало дух этого мирянина и как бы заставляло его против воли беседовать со мной.
— Ну, мисс Клак, что же новенького в кружках милосердия? Как поживает приятель ваш мистер Абльвайт после трепки, что задали ему эти мошенники в Нортумберланд-стрите? Признаюсь, славную историю рассказывают в моем клубе об этом милосердом джентльмене!
Я пренебрегла ужимкой, с которою эта личность заметила, что мне более двадцати одного года и что в тетушкином завещании не предстоит мне денежной выгоды. Но тона, которым он говорил о дорогом мистере Годфрее, я уже не могла вынести. После всего происшедшего пополудни в моем присутствии, я чувствовала себя обязанною заявить невинность моего давнего друга, как только высказано сомнение относительно ее, — и, признаюсь, также чувствовала себя обязанною к исполнению правдивого намерения прибавить и язвительное наказание мистеру Броффу.
— Я живу вдали от света, сэр, — сказала я, — и не пользуюсь выгодами принадлежности к какому-нибудь клубу. Но история, на которую вы намекаете, случайно известна мне, а также, и то, что еще не бывало клеветы более подлой, чем эта история.
— Да, конечно, мисс Клак, вы уверены в своем друге. Весьма естественно. Но мистеру Годфрею Абльвайту не так легко будет убедить весь свет, как он убеждает комитеты милосердых леди. Все вероятности безнадежно против него. Он был в доме во время пропажи алмаза, и первый из всех домашних выехал после того в Лондон. Гаденькие обстоятельства, сударыня, если еще поосветить их позднейшими событиями.
Я знаю, что мне следовало бы поправить его на этом же месте речи. Мне следовало бы сказать ему, что он говорит, не зная о свидетельстве невинности мистера Годфрея, представленном единственною особой, которая бесспорно могла говорить с положительным знанием дела. Увы! Соблазн искусно довести адвоката до поражения самого себя был слишком силен. С видом крайней наивности, я спросила, что он разумеет под «позднейшими событиями».
— Под позднейшими событиями, мисс Клак, я разумею те, в которых замешаны индийцы, — продолжал мистер Брофф, с каждым словом все более и более забирая верх надо мною бедняжкой, — что делают индийцы тотчас по выпуске их из фризингальской тюрьмы? Они едут прямо в Лондон и останавливаются у мистера Локера. Что же говорит мистер Локер, впервые обращаясь к судебной защите? Он заявляет подозрение на индийцев в подговоре проживающего в его заведении иностранца рабочего. Возможно ли яснейшее нравственное доказательство, по крайней мере, хоть того, что мошенника нашли себе сообщника в числе наемников мистера Локера и знали о местонахождении Лунного камня в его доме? Очень хорошо. Что же дальше? Мистер Локер встревожен (и весьма основательно) насчет безопасности драгоценного камня, взятого им в залог. Он тайно помещает его (описав его в общих выражениях) в кладовую своего банкира. Чрезвычайно умно с его стороны, но индийцы, с своей стороны, не глупее. Она подозревают, что алмаз тайком перевезен с одного места на другое, и нападают на необыкновенно смелое, и удовлетворительнейшее средство выяснить свои подозрения. За кого ж она хватаются? Кого обыскивают? Не одного мистера Локера, что было бы еще понятно, а также и мистера Годфрея Абльвайта. Почему? Мистер Абльвайт объясняет, что они действовала по темному подозрению, случайно застав его в разговоре с мистером Локером. Нелепость! В то утро с мистером Локером говорило по крайней мере полдюжины людей. Почему же за ними никто не следил до дому и не заманил их в ловушку? Нет! Нет! Простейший вывод тот, что мистер Абльвайт лично был не менее мистера Локера заинтересован в Лунном камне, а индийцы так мало знали, у кого он двух находится алмаз, что им не оставалось ничего иного, как обыскать обоих. Таково общественное мнение, мисс Клак. И в этом случае общественное мнение не так-то легко отвергнуть.
Последние слова он проговорил с видом такой поражающей мудрости, так светски самоуверенно, что, право, я (к стыду моему будь сказано) не могла удержаться, чтобы не провести его еще крошечку подальше, прежде чем ошеломить истиной.
— Не смею спорить с таким даровитым законником, — сказала я. — Но вполне ли честно, сэр, в отношении мистера Абльвайта, пренебрегать мнением знаменитого в Лондоне полицейского чиновника, производившего следствие по этому делу? У пристава Коффа и в мыслях не было подозрение на кого-либо, кроме мисс Вериндер.
