Завещание было подписано гораздо скорее, чем я ожидала. По моему мнению, спешили до неприличия. Послали за лакеем Самуилом, который должен был присутствовать в качестве второго свидетеля, — и тотчас подали тетушке перо. Я чувствовала сильное побуждение сказать несколько слов, приличных этому торжественному случаю; но заблагорассудила подавить порыв, пока мистер Брофф не уйдет из комнаты. Дело было кончено минуты в две, а Самуил (не воспользовавшись тем, что я могла бы сказать) вернулся вниз.
Мистер Брофф свернул завещание, и поглядел в мою сторону, как бы желая знать, намерена ли я или нет оставить его наедине с тетушкой. Но я готовилась к делам милосердия, а мешок с драгоценными изданиями лежал у меня на коленях. Своим взглядом он скорее сдвинул бы с места собор Св. Павла, нежели меня. Впрочем, он имел одно неотрицаемое достоинство, которым, без сомнения, обязан был своему светскому воспитанию. Он понимал с одного взгляда. Я, кажется, произвела на него то же самое впечатление, как и на извозчика. Он тоже разразился нечестивым выражением и в сердцах поспешно вышел, уступив мне поле.
Как только мы осталась наедине с тетушкой, она расположилась на диване и с видом некоторого смущения заговорила о завещании.
— Надеюсь, вы не считаете себя забытою, Друзилла, — сказала она, — я намерена собственноручно
Вот он золотой случай! Я тотчас же за него ухватилась. Другими словами, я мигом открыла свой мешок и вынула верхнее сочинение. Оно оказалось старым изданием, только еще двадцать пятым, знаменитого анонимного труда (приписываемого бесподобной мисс Беддонс) под заглавием «Змий-искуситель в домашнем быту». Цель этой книги, — быть может, незнакомой светскому читателю, — показать, как враг подстерегает нас во всех, по-видимому самых невинных, занятиях обыденной жизни. Вот главы наиболее удобные для женского чтения: «Сатана за зеркалом», «Сатана под чайным столом», «Сатана за окнами» и многие другие.
— Подарите меня, дорогая тетушка, вашим вниманием к этой бесценной книге, — и вы дадите мне все, чего я прошу. — С этими словами я подала ей книгу, развернутую на отмеченном месте, — бесконечном порыве пламенного красноречия! Содержание: «Сатана в диванных подушках..» Бедная леди Вериндер (беспечно покоившаяся в подушках собственного дивана) заглянула в книгу и возвратила ее мне, смущаясь более прежнего.
— Мне кажется, Друзилла, — сказала она, — следует подождать, пока мне будет немного полегче, чтобы читать это. Доктор…
Как только она упомянула об докторе, я уже знала, что за тем последует. Многое множество раз в прошлой моей деятельности посреди гибнущих ближних, члены отъявленно богопротивной врачебной профессии заступали мне дорогу в делах милосердия, — под жалким предлогом будто бы пациенту необходим покой, а из всех расстраивающих влияний пуще всего надо бояться влияния мисс Клак с ее книгами. Вот этот-то именно слепой материализм (коварно действующий исподтишка) и теперь старался лишать меня единственного права собственности, которого я могла требовать при моей бедности, — права духовной собственности в лице погибающей тетушки.
— Доктор говорит, — продолжила моя бедная, заблудшая родственница, — что я не так здорова сегодня. Он запретил принимать посторонних и предписал мне, уж если читать, то читать легчайшие, и самые забавные книги. «Не занимайтесь, леди Вериндер, ничем утомляющим ум или ускоряющим пульс», — вот, Друзилла, его последние слова нынче на прощаньи.
Нечего делать, надо было снова уступать — лишь на время, разумеется, как и прежде. Открытое заявление бесконечно большей важности моей должности, в сравнении с должностью врача, только заставило бы доктора повлиять на человеческую слабость пациентки и подорвать все дело. По счастию, на посев доброго семени есть много способов и мало кто усвоил их лучше меня.
— Может быть, вы часика через два почувствуете себя крепче, милая тетушка, — сказала я, — или завтра поутру, может быть, проснетесь, почувствуете, что вам чего-то недостает, и этот ничтожный томик, может быть, пригодится. Вы позволите мне оставить у вас книгу, тетушка? Едва ли доктор запретит и это!
