Приготовление через посредство моих духовных друзей не удалось, благодаря собственному нежеланию леди Вериндер. Приготовление посредством книг не удалось, благодаря богопротивному упорству доктора. Быть по сему! Что же теперь попробовать? Теперь надлежало попробовать приготовление посредством записочек. Другими словами, так как самые книги были присланы назад, то следовало сделать выписки избранных отрывков различным почерком, и адресовав их тетушке в виде писем, одни отправить по почте, а другие разместить в доме по плану, принятому мною накануне. Письма не возбудят никаких подозрений; письма будут распечатаны, а однажды распечатанные, быть может, и прочтутся. Некоторые из них я сама написала: «Милая тетушка, смею ли просить вашего внимания на несколько строк?» и пр. «Милая тетушка, вчера вечером я, читая, случайно напала на следующий отрывок и пр.» Другие письма были написаны моими доблестными сотрудницами, сестрами по Материнскому Обществу Детской одежды и пр. «Милостивая государыня! Простите участию, принимаемому в вас верным, хотя и смиренным другом…» «Милостивая государыня! позволите ли серьезной особе удивить вас несколькими шутливыми словами?» Употребляя такие, и тому подобные образцы вежливых просьб, мы воспроизвели все бесценные отрывки в такой форме, что их не заподозрил бы даже зоркий материализм доктора. Еще не смерклись вокруг нас вечерние тени, как я уже запаслась для тетушки дюжиной пробуждающих писем, вместо дюжины пробуждающих книг. Шесть из них я тотчас распорядилась послать по почте, а шесть оставила у себя в кармане для собственноручного распределения по всему дому назавтра.
Вскоре после двух часов я снова была уже на поле кроткой битвы, и стоя на крыльце у леди Вериндер, предлагала несколько ласковых вопросов Самуилу.
Тетушка дурно провела ночь. Теперь она снова в той комнате, где свидетельствовали ее завещание, отдыхает на диване и старается немного соснуть.
Я сказала, что подожду в библиотеке, пока можно будет ее видеть. В ревностном желании поскорее разместить письма, мне и в голову не пришло осведомиться о Рэйчел. В доме было тихо; концерт давно уже начался. Я была в полной уверенности, что она с своею компанией искателей удовольствия (и мистером Годфреем, увы! в том числе) была в концерте, и ревностно посвятила себя доброму делу, пока время, и обстановка была в моем распоряжении.
Полученные поутру письма к тетушке, в том числе и шесть пробуждающих, отправленных мною накануне, лежали нераспечатанными на библиотечном столе. Очевидно, она чувствовала себя не в силах заняться такою кучей писем. Я положила одно письмо из второй полдюжины отдельно на камине, чтоб оно возбудило ее любопытство своим положением в стороне от прочих. Второе письмо я с умыслом бросила на полу, в чайной. Первый слуга, который войдет сюда после меня, подумает, что тетушка обронила его, и тщательно позаботятся возвратить ей. Засеяв таким образом поле нижнего этажа, я легко вбежала на верх, чтобы рассыпать свое милосердие в гостиных. Только что я вошла в первую комнату, как на крыльце дважды стукнули в дверь, — тихо, спешно и осторожно. Прежде чем мне пришло в голову отступать к библиотеке (в которой я обещала дожидаться), проворный молодой лакей поспешил в переднюю и отворил дверь. «Не важное дело», подумала я. При тетушкином состоянии здоровья, посетителей обыкновенно не принимали. Но к ужасу и удавлению моему, постучавшийся оказался исключением из общего правила. Голос Самуила подо мною (по-видимому, ответив на кое-какие вопросы, которых я не расслышала) несомненно проговорил: «пожалуйте на верх, сэр». Вслед затем я услыхала походку — мужскую походку — приближающуюся к гостиной. Кто бы мог быть этот привилегированный посетитель мужского пола? Почти вместе с этим вопросом мне пришел в голову и ответ: «Кому же быть, как не доктору?»
Будь это иной посетитель, я позволила бы застать себя в гостиной. Что же необыкновенного в том, что я соскучилась в библиотеке и взошла наверх ради перемены? Но самоуважение преграждало мне встречу с лицом, оскорбившим меня отсылкой назад моих книг. Я скользнула в третью комнату, сообщавшуюся, как я выше сказала, со второю гостиной, и опустила портьеру у входа. Переждать минутки две — и наступит обычный исход подобных случаев, то есть доктора проводят в комнату больной.
Я переждала минутки две и более двух минуток; мне слышалась беспокойная ходьба посетителя из угла в угол.
Я слышала, как он разговаривал про себя; мне даже голос его показался знакомым. Не ошиблась ли я? Быть может, это не доктор, а кто-нибудь другой? Мистер Брофф, например? Нет! Неизменный инстинкт подсказал мне, что это не мистер Брофф. Кто бы он ни был, но все-таки он продолжил разговаривать с самим собой. Я крошечку раздвинула портьеру и прислушалась.
Я услыхала слова: «сегодня же сделаю это!» А голос, произнесший их, принадлежал мистеру Годфрею Абльвайту.
