В то время моего пребывания в Лондоне я занимала нижний этаж. Входная зала была моею приемной. Очень маленькая, очень низенькая, весьма бедно меблированная, но зато какая чистенькая! Я выглянула в коридор, желая знать, который из лакеев леди Вериндер спрашивал меня. То был молодой Самуил, вежливый, румяный юноша, с кроткою наружностью и весьма обязательным обхождением. Я всегда чувствовала духовное влечение к Самуилу и желание попытать над ним несколько серьезных слов. Пользуясь этим случаем, я пригласила его в приемную.
Он вошел с огромным свертком под мышкой. Кладя его на пол, он, кажется, испугался своей ноши. «Поклон от миледи, мисс; и приказано сказать, что при этом есть письмо». Передав свое поручение, румяный юноша удивил меня своим видом: как будто ему хотелось убежать.
Я удержала его, предложив несколько ласковых вопросов. Можно ли будет повидать тетушку, зайдя на Монтегю-Сквер? Нет; она поехала кататься. С ней отправилась мисс Рэйчел; мистер Абльвайт также занял место в экипаже. Зная, в каком прискорбном запущении у милого мистера Годфрея дела по милосердию, я заходила весьма странным, что он поедет кататься, подобно праздным людям. Я остановила Самуила у двери и сделала еще несколько ласковых вопросов. Мисс Рэйчел собирается нынче вечером на бал, мистер Абльвайт располагает приехать к кофе и отправиться вместе с нею. На завтра объявлен утренний концерт, а Самуилу приказано взять места для многочисленного общества, в том числе и для мистера Абльвайта. «Того и гляди разберут все билеты, мисс, — проговорил невинный юноша, — если я не успею сбегать и захватить их поскорее»! С этими словами он убежал, а я снова осталась одна, занятая некоторыми тревожными мыслями.
Сегодня вечером назначено было чрезвычайное собрание Материнского Общества Детской Одежды, созванное нарочно в видах получение совета и помощи от мистера Годфрея. Но вместо того, чтобы поддержать наше братство при ошеломляющем притоке брюк, от которого маленькая наша община упала духом, он собирался пить кофе на Монтегю-Сквере и затем ехать на бал! Следующее утро было избрано для празднества в Обществе Надзора за Воскресными Подругами прислуги Британских Дам. Вместо того чтобы своим присутствием вдохнуть жизнь и душу этому ратующему учреждению, он связался с компанией мирян, отправляющихся на утренний концерт! Я спрашивала себя, что бы это значило? Увы! Это значило, что наш христианский герой являлся мне в новом свете и становился в уме моем одним из ужаснейших отступников новейшего времени.
Но возвратимся, однако, к рассказу о текущем дне. Оставшись одна в своей комнате, я весьма естественно обратила внимание на сверток, который так пугал румяного молодого лакея. Не прислала ли тетушка обещанного подарочка на память? И не облекся ли он в форму заношенных платьев, стертых серебряных ложек, или драгоценных камней в старомодной оправе, словом, чего-либо подобного? Готовая все принять не оскорбляясь, я развернула сверток, — и что же бросалось мне в глаза? Дюжина бесценных изданий, раскиданных мною накануне по всему дому; все они возвращались мне по приказу доктора! Как же было не трепетать юному Самуилу, когда он принес этот сверток в мою комнату! Как же было не бежать ему, исполнив это несчастное поручение! Что касается письма тетушки, то она, бедняжка, просто уведомляла меня, что не смеет ослушаться своего врача. Что теперь предстояло делать? При моих сведениях и правилах, я не колебалась ни минуты.
Однажды укрепленный сознанием, однажды ринувшись на поприще очевидной пользы, христианин никогда не уступает. Ни общественные, ни домашние влияния не производят на нас ни малейшего впечатления, как скоро мы приступили к исполнению того к чему мы призваны. Пусть результатом нашей миссии будут налоги, пусть результатом ее будет мятеж, пусть результатом ее будет война; мы продолжаем свое дело, не обращая внимания ни на какие человеческие соображения, которые двигают внешним миром; мы выше разума; мы за пределами смешного; мы ничьими глазами не смотрим, ничьими ушами не слушаем, ничьим сердцем не чувствуем, кроме собственных. Дивное, славное преимущество! А как его добиться? О, друзья мои, вы могли бы избавить себя от бесполезного вопроса! Мы одни только и можем добиться его, потому что одни мы всегда правы.
Что же касается заблудшей моей тетушки, то форма, в которой следовало теперь проявиться моей благочестивой настойчивости, представилась мне весьма ясно.
