— Судите сами. Я говорю, основываясь на том, что видел в своей семье. Скажите, что вы думаете о нашем фризингальском житье? Разве отец и мать несчастливы?
— Далеко нет, по крайней мере, насколько я вижу.
— Моя мать, будучи девушкой, Рэйчел (вся семья это знает), любила так же, как и вы, отдала сердце человеку, недостойному ее. Она вышла за отца, уважая его, удивляясь ему — и только. Вы видели своими глазами последствия. Не должно ли это ободрять и вас, и меня? {См. рассказ Бетереджа. Глава VIII}
— Вы не будете торопить меня, Годфрей?
— Мое время — ваше время.
— Вы не будете требовать большего, нежели я могу дать вам?
— Ангел мой! Я прошу только, чтобы вы отдали мне себя.
— Возьмите меня!
Вот как она правила его предложение!
Новый порыв с его стороны, — на этот раз порыв греховного восторга. Он привлек ее к себе, ближе, ближе, до того, что лицо ее коснулось его лица; и тут… Нет! Я право не могу совладеть с собой, чтобы вести этот скандалезный рассказ далее. Позвольте мне только оказать, что я старалась закрыть глаза прежде нежели это случилось, и ровно секунду опоздала. Я, видите ли, рассчитывала на ее сопротивление. Она уступила. Всякой уважающей себя особе моего пола целые томы не скажут более.
Даже моя неопытность в подобных делах теперь начинала прозирать исход этого свидания. К этому времени они так согласились между собой, что я вполне надеялась видеть, как они возьмутся под руку и пойдут венчаться. Однако, судя по следующим словам мистера Годфрея, еще оказывалась одна пустая формальность, которую необходимо было соблюсти. Он сел — на этот раз невозбранно — возле нее на оттоманку.
— Не мне ли поговорить с вашею милою матушкой, — спросил он, — или вы сами?
Она отклонила и то, и другое.
— Не будем говорить ничего матушке, пока она не поправится. Я желаю, чтоб это пока оставалось втайне, Годфрей. Теперь идите, а возвращайтесь к вечеру. Мы и так засиделась уже здесь вдвоем.
Она встала и, вставая, в первый раз еще взглянула на маленькую комнатку, в которой происходило мое мученичество.
— Кто это опустил портьеру? — воскликнула она, — комната и без того слишком закупорена; к чему же вовсе лишать ее воздуха!
Она подошла к портьере. В тот миг как она бралась уже за нее рукой, — когда открытие моего присутствия казалось неизбежным, голос румяного молодого лакея внезапно остановил дальнейшие действие с ее или с моей стороны. В этом голосе несомненно звучал сильнейший переполох.
— Мисс Рэйчел! — кликал он, — где вы, мисс Рэйчел?
Она отскочила от портьеры и побежала к дверям. Лакей вошел в комнату. Румянца его как не бывало.
— Пожалуйте туда, мисс, — проговорил он. — Миледи дурно, мы никак не приведем ее в чувство.
Минуту спустя я осталась одна и могла в свою очередь сойти вниз, никем не замеченной.
В зале попался мне мистер Годфрей, спешивший за доктором. «Идите туда, помогите им!» сказал он, указывая в комнату. Я застала Рэйчел на коленях у дивана; она грудью поддерживала голову матери. Одного взгляда в лицо тетушка (при моих сведениях) достаточно было, чтоб убедиться в страшной действительности. Но я сохранила свои мысли про себя до прибытия доктора. Он недолго замешкался, и начал с того, что выгнал Рэйчел из комнаты, а потом сказал нам, что леди Вериндер более не существует. Серьезным людям, собирающим доказательства закоренелого материализма, быть может, интересно будет узнать, что он не выказал ни малейшего признака угрызения совести при взгляде на меня.
Немного попозже я заглянула в чайную и в библиотеку. Тетушка умерла, не распечатав ни одного из моих писем. Я была так огорчена этим, что мне лишь несколько дней спустя пришло в голову, что она так и не оставила мне обещанного подарочка на память.
1. Мисс Клак свидетельствует свое почтение мистеру Франклину Блеку и, посылая ему пятую главу своего скромного рассказа, просит позволения заявить, что чувствует себя не в силах распространиться, как было бы желательно, о таком ужасном происшествии (при известных обстоятельствах), какова смерть леди Вериндер. Поэтому и присоединяет к собственной рукописи обширные выписки из принадлежащих ей бесценных изданий, трактующих об этом страшном предмете. Мисс Клак желает от всего сердца, да звучит эта выписка подобно трубному гласу в ушах ее уважаемого родственника, мистера Франклина Блека.
2. Мистер Франклин Блек свидетельствует свое почтение мисс Клак и просит позволения поблагодарить ее за пятую главу ее рассказа. Возвращая вместе с тем посланные ею выписки, он воздерживается от выражений личного нерасположения, которое он может питать к этому роду словесности, и просто заявляет, что предложенные добавления к рукописи не нужны для выполнения цели, какую он имеет в воду.
