— Знаете, душа моя, — сказала я, — какая мне вчера пришла странная мысль насчет мистера Броффа? Когда я увидала вас после прогулки с ним, мне показалось, что он сообщил вам какую-то недобрую весть.
Пальцы ее выпустила кружево кофты, а гневные, черные глаза так и сверкнули на меня.
— Вовсе нет! — сказала она, — эта весть меня интересовала, а я глубоко обязана мистеру Броффу за ее сообщение.
— Да? — сказала я тоном кроткого любопытства.
Она снова взялась за кружево и вдруг отвернулась от меня. Сотни раз встречала я такое обращение во время служение святому деду. Оно лишь подстрекнуло меня на новую попытку. В неудержимом желании ей добра, я решилась на большой риск и прямо намекнула на ее помолвку.
— Вас интересовала эта весть, — повторила я, — верно весть о мистере Годфрее Абльвайте, милая Рэйчел.
Она вздрогнула и приподнялась с подушек, побледнев как смерть. Очевидно, у ней на языке вертелся ответ с необузданною дерзостью прошлых времен. Она удержалась, легла головой на подушку, подумала минутку, и потом ответила следующими замечательными словами:
—
Я вздрогнула в свою очередь.
— Возможно ли! Что вы хотите сказать?! — воскликнула я, — вся семья считает эту свадьбу делом решенным.
— Ныне ждут сюда мистера Годфрея Абльвайта, — угрюмо проговорила она, — подождите его приезда и увидите.
— Но, милая моя Рэйчел…
Она дернула сонетку в изголовьи постели. Явилась особа в чепце с лентами.
— Пенелопа! Ванну!
Отдадим ей должное. Имея в виду тогдашнее состояние моих чувств, я искренно сознаюсь, что она напала на единственное средство выпроводить меня из комнаты. Ванна! признаюсь, это уже слишком!
Чисто светскому уму мое положение относительно Рэйчел могло показаться представляющим необычайные затруднения. Я рассчитывала привести ее к высшим целям посредством легкого увещания касательно ее свадьбы. Теперь же, если верить ей, ничего похожего на свадьбу вовсе не будет. Но, их, друзья мои! Трудящаяся христианка с моею опытностью (с надеждой на евангельскую проповедь) владеет более широким взглядом. Положим, Рэйчел и в самом деле расстроит свадьбу, которую Абльвайты, отец и сын, считали делом решенным, — что же из этого выйдет? При упорстве ее, это может кончиться лишь обменом жестких речей и горьких обвинений с обеих сторон. А как это подействует на Рэйчел, когда бурное свидание минет? Последует спасительный упадок нравственных сил. Ее гордость, ее упорство истощатся в решительном сопротивлении, которое она непременно окажет, по самому характеру своему, при таких обстоятельствах. Она станет искать участие в первом ближнем, у кого оно найдется. Ближний же этот — я, через край переполненная утешением, готовая излить неудержимый поток своевременных, оживляющих слов. Ни разу еще надежда на евангельскую проповедь не представлялась глазам моим блистательнее нынешнего.
Она сошла вниз к завтраку, но ничего не ела и почти слова не сказала.
После завтрака она беспечно бродила по комнатам, потом вдруг очнулась и открыла фортепиано. Выбранная ею пьеса оказалась самого скандалезно нечестивого свойства из тех, что даются на сцене; при одной мысли о ней кровь свертывается в жилах. В такие минуты вмешаться было бы преждевременно. Я тишком справилась, в котором часу ожидают мистера Годфрея Абльвайта, и затем избегла музыки, выйдя из дому.
Я воспользовалась одинокою прогулкой, чтобы зайти к моим здешним друзьям. Не могу описать наслаждения, с каким я углубляюсь в серьезные разговоры с серьезными людьми. Бесконечно ободренная, и освеженная, я вернулась домой как раз в то самое время, когда следовало ожидать вашего желанного гостя. Я вошла в столовую, где никого не бывало в эти часы, и очутилась лицом к лицу с мистером Годфреем Абльвайтом!
Он не пытался избежать меня. Напротив. Он подошел ко мне с крайнею поспешностью.
— Милая мисс Клак,
Он объяснился без малейшего смущения, хотя это была наша первая встреча после сцены в Монтегю-Сквере. Он, правда, не знал, что я была свидетельницей этой сцены. Но с другой стороны он знал, что мои послуги Материнскому Обществу и дружеские отношение к другим обществам должны была поставить меня в известность относительно его бесстыдного пренебрежение к своим дамам и к неимущим. И все же он стоял предо мной, вполне владея чарующим голосом и всепобедною улыбкой.
— Видела вы Рэйчел? — спросила я.
Он тихо вздохнул и взял меня за руку. Я, конечно, вырвала бы свою руку, если бы выражение, с которым он мне ответил, не поразило меня изумлением.
